Шварце Шметтерлинг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Перед ней раскинулась небольшая полянка, уютно устроившаяся в ложбине между старыми приземистыми дубами. Прохладный лесной воздух пахнул грибами, паутиной, прелой листвой, сыростью и… Магией. Элизабет могла узнать этот свербящий в носу сладковатый аромат струившейся из Разлома чистой энергии из миллионов других, напоминающий одновременно пчелиный мёд, клубнику и сгоревшую древесину энта. В детстве мать науськивала её искать подобные аномалии собственным нюхом, как собака-ищейка, и даже сейчас, спустя полвека, эльфийка не растеряла навыков, более того, исподволь передавала свои бесценные знания Авроре. И девочка, выбравшаяся на поляну из зарослей папоротника вслед за наставницей, тоже явственно чувствовала этот приторно-удушливый аромат, хотя нос её до сих пор был заложен.

— Точно здесь, — она облизала пересохшие губы и стала пытливо осматриваться по сторонам.

— Вперёд, я за тобой. Только бесшумно и без резких движений.

Начинающая волшебница спрыгнула с замшелого и ноздреватого серого валуна и ступила на поляну, окутанную призрачной бледно-алой дымкой, сквозь которую просматривались ядовито-голубые цветки сумеречного колокольчика, устилавшие нежным мягким ковром серозём. Поляну сковывали пушистые кустики тенеглазки, лещины, крапивы, жимолости и бересклета, насыщая густой стоячий воздух посторонними благоуханиями.

Стараясь не обжигаться крапивой и ступать как можно тише, Аврора стала плутать в тумане и вскоре набрела на участок чистого серозёма, лишённого какой-либо растительности. В этом месте земля, выложенная гладкими, плотно прилегающими друг к другу серыми плитами неизвестной породы, красовалась дугообразной трещиной с кроваво-красными пульсирующими краями.

— Нашла!

— Тише, Аврора, — прошептала подкрадывающаяся сзади серокожка, — пожалуйста. Ты не в первый раз находишь Разлом, знаешь, чему я учила. Давай, принимайся за дело, как кончишь, возвращайся к реке, к тому валежнику. И не высасывай всю Силу за один присест, иначе произойдёт внутримозговое кровоизлияние. Порциями, крошка, порциями, я тебя не тороплю. И про крем не забудь, иначе заработаешь мгновенный некроз на руках.

— Угу, — промычала девочка.

Прежде чем приниматься за дело, она высморкалась в чистый платок и заткнула его за пояс. После этого Аврора закатала рукава куртки, вытащила из кармана глиняную баночку с пахучей маслянистой мазью, нанесла небольшую порцию на руки, а затем опустилась на колени перед Разломом и приложила растопыренные длани линиями жизни к наиболее широким участкам трещины. На её правой ладони не хватало мизинца, вместо него был короткий обрубок, сокрытый за стальным напёрстком. Взглянув на мутно поблёскивающий металл, стискивающий остатки пальца, Аврора тяжко вздохнула и закрыла глаза, в уголках которых начали набухать слезинки.

Свой двенадцатый день рождения Аврора запомнит на всю жизнь. Несмываемой печатью ужаса и страдания нанесён след на её молодое и мягкое сердце, пережившее трагические события накануне светлого праздника. Девочка была одной из десяти детей рыбака Скарема Стародуба и жила в городке Усонька, что располагался на территории небольшого Скилийского княжества, на берегу Кораллового моря. Или Камнекняжества, как ещё называли эти владения люди. Скарем, тащивший на своём горбу десятерых детей, из которых Аврора была самой старшей, работал на китобойном судне, что каждую неделю ранним туманным и холодным утром выходило в море на поиски пернатых китов.

Почти двухвековая история Усоньки зародилась на месте крошечной рыбацкой артели, когда именно сюда по чьему-то наставлению повалили ловцы жемчуга, краболовы и алхимики со всех сторон княжества. Не прошло и десяти лет, как рядом с артелью на золотом песчаном берегу возник полноценный порт и небольшая деревенька со своим старостой и ополчением. В море стало выходить множество промысловых судов — за крабами, жемчугом, губками, устрицами, рыбой, угрями; Усонька росла и ширилась, спустя полвека она появилась на картах Скилийского княжества, а князь Фаеграм утвердил за Усонькой статус городка.

И всё было бы относительно неплохо, если бы не мерфолки — коренные жители подводных городов Кораллового моря. Градоначальник Усоньки предложил провести демаркацию нагам и тритонам, дабы окончательно и бесповоротно определить чёткие морские границы своего городка. Змееногие в свою очередь заявили, что князь Фаеграм незаконно аннексировал территории их вод, поэтому потребовали от людей свернуть удочки и убраться куда подальше.

Угроза населением Усоньки была воспринята как бурлеск чистой воды, и тогда настала очередь вынужденных радикальных мер. В качестве наглядного примера того, что будет, если люди не уйдут, тритоны-легионеры совершили нападение на гражданское китобойное судно, где работал отец Авроры, и убили его экипаж. Патрульные канонерские лодки отыскали посудину на утро следующего дня, сплошь залитое кровью и заваленное расчленёнными трупами рыбаков. В тот же день ещё три краболовных корабля подверглись нападениям «рыбьих мясников», как их окрестили жители городка.

Угроза была более чем действенная, поэтому многие горожане спешно собрали свои немногочисленные пожитки, уничтожили судёнышки и лодчонки и укатили восвояси. Убитая горем мать Авроры на все лады проклинала мерфолков, лишивших её мужа, а детей отца. Аврора, четверо её сестёр и пятеро братьев тщетно пытались успокоить мать, которая даже хотела взять в руки рогатину и идти мстить змееногим.

Но те вскоре пришли сами: староста Ингнам, вспыльчивый и жестокий человек, не в силах смириться со смертью своих работников и оттоку напуганных горожан, приказал нагрузить оставшиеся шхуны, траулеры, канонерки, дубель-шлюпки и иные средства, способные держаться на плаву, подводными минами и бомбардировать ими подводные владения мерфолков. Едва первая партия мин оказалась сброшена в море, как взбешённые змеехвостые поднялись с морского дна. Ополчение города, состоящее из легковооружённых кондотьеров и наиболее воинственно настроенных жителей, было разбито наголову. После этого удовлетворённые легионеры по приказу генерала отступили, решив, что последний урок был самым показательным. Они ушли в море, укрылись за пенистыми гребнями волн.

Но на этом кошмар не закончился. Вместо них через пару часов пришли мерфолки-пираты, жестокие и хладнокровные морские разбойники, привлечённые слабостью жертвы и доступной добычей. Они явились в сопровождении гигантских троллеподобных морских дьяволов, сирен и молодого кракена. Беззащитное население оказалось в ловушке собственных каменных стен. И тогда улицы городка запенились от крови. Корсары, опьяневшие от запаха крови и беззащитности жертв, устроили резню на улочках Усоньки. Мародёры и убийцы не щадили ни детей, ни женщин, ни стариков, вламывались в людские дома, поджигали соломенные и гонтовые крыши, крушили статуи и фонтаны, грабили и убивали.

Мать Авроры пожертвовала жизнью, чтобы дать своим отпрыскам убежать из горящей халупы через подвал, но спастись из обречённого и полыхающего города смогла лишь Аврора. В суматохе смертоносной заверти она растеряла всех своих близких родственников, кроме самой младшей сестрёнки. Аврора была ранена клешнями морского дьявола в плечо и живот, потеряла мизинец на правой руке в схватке с нагой-мечником и оглохла на одно ухо из-за рёва кракена, но всё же смогла по обвалившейся канализации и разрушенной городской стене сбежать прочь из липких лап смерти и укрыться в лесу.

До конца своей жизни девочка запомнит кошмар, который престарелый и хромоногий хронист Камнекняжества спустя месяц назовёт «Коралловой резнёй» и с красочно выдуманными подробностями и неприкрытой ложью опишет в летописях. И лишь после того как страх одолеет здравый смысл и население Камнекняжества примется роптать и массово отлынивать от работы, князь Фаеграм с присущей ему флегмой возьмётся за мирное урегулирование территориальных споров с воинственными мерфолками.

Двухгодовалую сестру Авроры, которую та спасла из утопающего в крови и пламени города, следующей ночью утащила на болота кикимора. Аврора преследовала воровку до самых топей, но так и не догнала. Возможно, это было и к лучшему: загнанная в угол кикимора по степени опасности может сравниться со взрослой мантикорой, которая не ела и не спала неделю. Девочка ничем не смогла помочь беспомощной сестрёнке, болотная тварь наверняка выкрала её, чтобы выпестовать в ней омерзительное подобие самой себя и сделать своей рабыней.

Оставшаяся одна во всём мире Аврора блуждала по мрачному старому лесу, не решалась даже носа показывать на опушках, уж тем более не желала возвращаться на пепелище, оставшееся от Усоньки. Вскоре она отыскала одного из беглецов, которому посчастливилось тоже сбежать от мерфолков, однако парень не стал помогать девочке, совсем напротив, решив воспользоваться благоприятным стечением обстоятельств, он попытался изнасиловать её. Он разорвал её и без того порванное платьице, а чтобы усмирить сопротивляющуюся жертву, избил сучковатой палкой. Обезумевший маньяк выдрал клок пшеничных волос и располосовал кожу на спине и предплечьях, едва не выколол глаз, но был убит своей же жертвой: Аврора, сама того не желая, заживо спалила незадачливого паренька собственной магией, случайно вырвавшейся на волю из воспалённого разума. Насильник превратился в гренку за несколько минут, и все эти минуты Аврора, спрятавшись за ствол дерева, с неподдельным ужасом наблюдала за его мучительной смертью. Парень по-звериному выл и скулил, пытался кататься по земле и сбивать пламя, но смерть всё же оборвала его жизнь и унесла в свои владения. После этого всё ещё пребывающая в шоке Аврора отправилась дальше, но отныне она ни в какую не приближалась к людям, опасаясь второго нападения. Впрочем, людей она больше не встречала.

А через три долгих, тягучих дня бесплодных скитаний с девочкой приключилась странная, если не мистическая история: в неглубокой лощине, заросшей мрачными лиственными лесами, Аврора случайно натолкнулась на межпространственный разрыв. Вытянутое овальное пятно, чёрное, как тушь, и окантованное бледным фосфоресцирующим кольцом, слабо шипело и искрилось, разливая по лесной поляне мягкий белый свет. Неизвестно, откуда в этой богами забытой глуши зародился полноценный портал и какова его истинная природа, но окончательно отчаявшаяся Аврора воспользовалась им, искренне надеясь, что неизвестная аномалия быстро и безболезненно прикончит её и тем самым избавит от всех страданий и невзгод, преследующих с того злополучного утра, когда Усонька в последний раз видела восходящее Солнце. Поэтому Аврора, зажмурив глаза и досчитав сначала до десяти, а потом до пятидесяти, с разбегу вошла в разрыв и практически сразу же потеряла сознание, когда костлявая рука нестерпимого холода стиснула горло, а бешено стучащее сердце захлебнулось и остановилось.

В чувство её привела боль. Боль ноющая, тягучая, невыносимая. И жар. Ощущение было такое, словно Аврора заживо зажаривалась на открытом огне. Она пошевелила пальцами правой руки, и болевые импульсы усилились, эхом отдаваясь в плече.

Палец… Мизинец… — девочка тяжело заворочала головой и вдруг вскрикнула: заскорузлый струп на лбу, прилипший к горячим рыжим камням, оторвался, и ранка обильно закровоточила. Ещё одна волна жара и боли пронзила бьющееся в конвульсиях тельце, когда девочка стиснула кулак и в бессильном гневе стукнула им о землю.

Встать… Надо встать сей же час… Иначе испекусь.

Но вставать было очень больно и тяжело. Преодолевая слабость и парализующую резь в мышцах и пересохшем горле, Аврора кое-как поднялась на четвереньки и подняла пыльную, разбитую в кровь голову. Пришлось сделать нечеловеческое усилие, чтобы разлепить загноившиеся глаза.

Тем временем на теле открылись новые повреждённые участки, которые пылали и кусались, — крестец, колени, локти, пальцы, затылок, ягодицы. Все они вопили в дичайшей агонии, сливаясь в единую, пронзающую естество симфонию боли и ужаса. Болели даже бешено стучащие зубы, на которых противно скрипел песок.

Аврора сплюнула мерзкую, тягучую слюну, захотела вытереть подбородок, но, лишившись одной из опор в виде руки, со стоном повалилась обратно на камни: разодранные ладони, на которые она опиралась, успели прилипнуть к раскалённым камням и теперь с трудом отрывались от них, оставляя полоски жареной кожи.

Да, камни жгли, словно угли, и само пребывание на них походило на изуверскую пытку. Аврора вновь сделала попытку подняться: она убрала со лба сбившиеся, слипшиеся от пота и крови волосы, приподнялась на локтях, осмотрелась. Осматривалась до тех пор, пока глаза не начали затягиваться слезами.

Но всё-таки она вычислила, что находилась в центре небольшого пятачка, обозначенного этими проклятыми рыжими булыжниками, припорошёнными золотистым песком. Вокруг каменной площадки буйно рос роскошный лиственный лес, тихо шелестя на языке слабого ветерка, гуляющего в верхушках пышных крон. Затенённый, пышный подлесок, составленный из лещины, боярышника, кизила, бузины и ещё многих других кустарников, манил к себе, обещая защиту от обжигающего светила, белый диск которого, расплывающийся в волнах знойного воздуха, стоял в зените.

Аврора, собрав силу и волю в кулак, поползла. Хваталась неумолимо ослабевающими руками за выступающие острые камни и подтягивала тело всё ближе и ближе к спасительной растительности. Каждое движение усиливало терзающую дрожащее тело агонию и давалось с нечеловеческим трудом. За двадцать минут отчаянной борьбы за жизнь девочка преодолела раскалённые рыжие булыжники и с наслаждением окунулась в прохладную сень, как в ледяную воду. Она прислонилась изодранной спиной к стволу старого вяза и стала кусками снимать с себя рубище, попутно осматривая раны, порезы, струпы, царапины и гематомы, которыми обогатилась, когда пробкой вылетела из предательского портала.