– Олег, почему на этот раз ты не привлек ни британцев, ни Провинции?
– А смысл? Удары по Турции, считай, точечные. Хватит двух сухопутных дивизий. Вооружим христиан и евреев, на побережье их хватает. В Крыму и на Азове пусть русские учатся воевать, мы помогаем морской артиллерией, оружием и боеприпасами. Я заключил очень выгодную сделку с царем через Матвеева, они, правда, сами не понимают нашей выгоды. За каждую винтовку, пулемет и даже ящик патрон государь выделяет на юге Руси большие куски территории. Сейчас они почти ничего не стоят, пока там волнами проносится татарская конница. Но уже через год, попомни мое слово, на Дону и в Кубанском крае будут промышленные и аграрные предприятия, принадлежащие Миссии. Со взятыми темпами мы скоро исчерпаем ресурсы Западной Европы, гораздо быстрее и дешевле поднять Россию, чем Америку. Хотя одно другому не мешает. Вот почему я взял в долю только работорговцев. Чтобы было кому сплавить лишних татар и турок, наполнить ими плантации Французской Америки и лесозаготовки Французской Канады. И не делиться территориальным пирогом.
Запустив раскручиваться маховик новой франко-турецкой войны, Олег направился в Софийский собор Константинополя. Колоссальный православный храм был осквернен турками, затем превращен в мечеть. Перед уходом османы заминировали его, чтобы не достался врагу. Французы снесли минареты, обезобразившие здание по углам, удалили другие следы имперского творчества. Затем президент Ширак сделал неожиданный ход: объявил о передаче собора не грекам и даже не церкви Единого, а Московской патриархии.
Новгородский митрополит Иоаким благодаря знакомству с неугомонным французским президентом путешествовал больше чем кто-либо из руководителей Русской Православной церкви. Совершив паломничество к Гробу Господню на летучем корабле, священник долго не мог для себя решить, вознесся ли он как на ангельских крыльях, то ли на бесовской колеснице. Но так как в гондоле не пахло серой, а дирижабль и экипаж не рассыпались от наложения на них крестного знамения и окропления святой водой, решил успокоиться.
После паломничества Иоаким стал главой церкви.
Храмовая утварь, иконы и другой культовый инвентарь вместе с дьяконами, монахами и прочими ударниками клерикально-идеологической сферы прибыли в освобожденный город кружным путем. Воздушный транспорт доставил нового митрополита Константинополя, самого патриарха и их ближайшую свиту.
Личность нового главы русского православия не переставала удивлять Олега. В его представлении, именно церковь сформировала менталитет московита XVII века, считавшего русскую землю единственно святым местом, а всех остальных, даже православных христиан иных автокефальных церквей, «нечистыми», поэтому все, приходящее из-за границы, относить к «богопротивному». По меркам своего времени, Иоаким оказался на редкость прогрессивным священнослужителем. Он не считал себя «замаранным» от посещения других стран. Достаточно терпимо отнесся к идее диалога и раздела сфер влияния в Иерусалиме. Сравнивая святого отца с маразматиками типа Никона, Олег считал, что и Руси, и Миссии повезло, что на московском престоле оказался такой человек. Разумеется, и переоценивать его прогрессивность не стоило, она оставалась в рамках разумных колебаний внутри того социума.
Вот и сейчас, вместо благодарствия за Софию, патриарх обрушился на Олега с упреками. Скажем честно, справедливыми. Всюду, где появлялись храмы Единого и церковные больницы, неуклонно наблюдался отток прихожан. Перед назначением лекарств и проведением лечения, фельдшеры следили, чтобы пациенты зашли в церковь и произнесли вслух: «Господи, помоги!», не называя имя Бога. При этом они не в полслова не критиковали православие, но иногда рассказывали про вредность советов к исцелению, которые дал поп. Дальше народ эмпирическим путем постигал, что обращение к Богу без имени быстрее возвращает здоровье, чем заунывные завывания «Во имя Отца, Сына и Святага Духа…»
В Новгороде единобожную церковь разгромили, убили настоятеля, жестоко избили медиков и всех, кто пытался стать на защиту храма. Естественно, подстрекателями погрома выступили ревнивые попы. Новгород вернулся к девственно-православной чистоте, только знатные люди и богатые купцы зачастили в Москву и Вильню за лечением у богопротивных западных врачей. Поэтому вместо ожидавшихся извинений президент вывалил на патриарха встречные претензии, почему взамен предоставления огромного региона в виде бывших земель Речи Посполитой и Балкан, а также передачи храмов, православные попы провоцируют убийства и погромы.
Иоаким сам не до конца понимал, какой выбор сделать. С одной стороны, Греческая Константинопольская церковь практически уничтожена при отступлении турок. Греческий Православный Патриархат Антиохии и Александрийская автокефальная поместная православная Церковь опирались как раз на Константинополь, их формальная зона влияния распространяется на исламские и протестантские территории при крайней малочисленности христиан. Поэтому превратить Русскую Православную церковь в мировую, а Москве стать третьим Римом актуально и реально, если согласиться с французами и принять их условия. С другой стороны, он прекрасно видел, что новое православие не будет таким кристально чистым, как при его предшественниках. Огромная территория, населенная не только православным населением, предполагала определенную гибкость в отношении культово-обрядовой регламентации. А ведь совсем недавно нововведения Никона, призванные «исправить» некоторые ритуальные процедуры и унифицировать их с греческой традицией, вызвали серьезный кризис и раскол.
Патриарх и французский президент стояли неподалеку от главного входа в Софию. Несмотря на нежданный поворот в судьбе храма, выжившие православные греки радовались, что над святым местом снова воздвигнут крест, и помогали русским как могли.
– История не оставляет вам выбора, – вещал Олег, как бы оправдывая свое имя. – Ваша задача – нести людям Божье слово. Хотите вы этого или нет, но Русь поглощает территории, где живут иноверцы, и как бы вы не старались, не сможете окрестить сразу все население. Разве что насильственно, но вы не хуже меня понимаете – во сто крат важнее вера, чем исполнение обрядов. Смотрите сами. С Белой Русью и Малороссией царь получил в подданство более миллиона окатоличенных русских. Что вы предлагаете – сломать их и посеять смуту, или отнестись гибче и перетянуть в православную веру предков добровольно, но затратив на это десяток, а может, и несколько десятков лет? Далее, жители Казанского ханства – мусульмане, это тоже подданные русского государя более ста лет. Православие приняла небольшая часть татар. Принудительно начните крестить других – они сбегут в восточные страны. Сейчас получите Крымское ханство и еще полмиллиона мусульман в подданство. Поэтому присоединение греков ни на что не влияет. Во всяком случае, они куда ближе к русским по вере, чем мусульмане и даже лютеране. Загляните себе в душу, святой отец и решите, что более соответствует вашей совести и сану: нести людям учение Христа, не взирая на тернии, ранящие тело, или запереться в своем мирке, как Иона во чреве кита.
Патриарх смотрел на Софию. Такие сложные и эпохальные решения не принять сразу.
– Открою вам большой военный секрет, – продолжил Олег. – Одновременно с наступлением русских на Крым мы начнем освобождать Анатолию от осман. Там огромное количество автономных греческих и армянских христианских общин. Потом на очереди христианские народы Кавказа. Мне нужен от вас конкретный ответ, возьмется ли Русская Православная церковь за исцеление душевных ран народов, столько поколений находившихся под гнетом нехристей? Или нам искать другого союзника.
Иоаким продолжал думать думу. Речи странного русского казались правильными, но слишком многое настораживало.
– Прошу дать мне ответ не позднее дня, следующего за освящением собора. Касательно Софии – она ваша, независимо от дальнейших договоренностей. Я обещаний не меняю, – про себя Олег добавил: «Не меняю людям. Свальды нелюди и получили по заслугам».
Патриарх знал, что в понятие «договоренности» входит и неприкосновенность единобожных приходов в Московии, вплоть до отлучения от церкви инициаторов и исполнителей погромов, подобных новгородскому. Это самое сложное условие французов.
К священнику подошел маленький чернявый мальчишка, не менее чем наполовину турчонок. На грязном шнурке деревянный крестик. Олег думал, попросит милостыню, но малыш ждал благословения от патриарха. Тот широко перекрестил ребенка.
– Обратите внимание. Его мать наверняка изнасилована турком, вырастила и воспитала дитя в православной вере. Неужели вы думаете, что боярские недоросли больше нуждаются в вашем попечении, чем сироты на освобожденных от изуверов территориях?
49. Земля. 11.04.1674. Сансья, Константинополь
– Олег, прошу уделить мне пять минут.
– Для тебя – хоть десять, – президент знаком дал понять маршалу, двум генералам, адмиралу и мелкой сошке вроде полковников, что наступил неплановый перерыв в совещании. Он точно знал, что робкий Франклин Вей не рискнет обратиться к нему без действительно важного повода.
– Последний информационный чип от капитана Хобсона к подполковнику Зисеру ушел с расходом энергии в два с половиной раз меньше, чем предыдущий.
– А-а, ты хочешь обрадовать, что поганца Зисера понизили на одну звездочку. Жаль, я надеялся, его опустят до майора.
– Не шутите, шеф. Затраты на перемещение грузов к нам уменьшились еще больше, как и возросла максимальная масса груза, перевозимого за раз.
– Фантастика! Лошадь ржет от восторга.
– К сожалению, это предел, сэр. Для дальнейшей оптимизации перемещений нужен настоящий прорыв в области физики пространства. Нам не на чем ставить эксперименты и обсчитывать результаты. Зато, наконец, появилась возможность отправиться на Старую Землю, через нее на Землю-3. Вас там до сих пор ждут.
– Наглец. Я мог туда отправиться еще с галактским чипом в руке. Кстати, как он?
– Нормально. Чувствует имитатор твоего биополя и по-прежнему шлет приветы куда-то через измерения. Можешь протянуться к нему своим комом и поздороваться.
– Не буду. Вдруг он засечет мое истинное местоположение и снова прыгнет. Мне что, третий раз руку рубить?