Возвращение ненормальной птицы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вторую попытку голландцы сделали в 1664 г., послав экспедицию с мыса Доброй Надежды, где за 12 лет до этого они основали колонию. На сей раз в неё было включено соответствующее количество проституток. Но даже после этого мудрого и предусмотрительного шага новое поселение явно не процветало: к концу семнадцатого века на острове было только 300 человек, включая рабов, а мужчины вдвое превосходили числом женщин.

В 1669 г. коммандант Фредрик Вриид, который продемонстрировал задатки лидера во время военных действий на мысе Доброй Надежды, прибыл на Маврикий, чтобы взять дела в свои руки. Но вскоре после приезда состояние его здоровья ухудшилось, он стал угрюмым, жестоким и резким в обращении с поселенцами. В 1672 г. его настолько возненавидели, что подчинённые утопили его. Его преемником был перевоспитанный пират по имени Гуго, который в своём новом качестве оказался неспособным поддерживать дисциплину среди поселенцев. Его сменил диктатор по имени Ламотиус, который сумел проделать немного полезной работы, но в итоге стал настолько жестоким, что в 1692 г. его отозвали.

В конце концов, приехал Роэлоф Диодати, который управлял островом до 1703 г. и оказался эффективным управляющим, но колония Мыса не смогла оказать Маврикию должного внимания, и полчища быстро плодящихся крыс продолжали пожирать урожай. Голландцы вновь сдались и покинули Маврикий, оставив после себя сахарный тростник и оленя замбара — оба этих вида ввезли с Явы. Часть ранее завезённого скота одичала. Обезьяны и свиньи стали вредителями наряду с крысами. Эти события стёрли в прах всё, кроме нескольких остаточных островков первоначальной природной среды. Среди тех, кто выжил, додо не оказалось.

Бенджамина Гарри, англичанина, который посетил Маврикий в 1681 г. в должности первого помощника на британском судне, называют последним человеком, который видел живого маврикийского додо и оставил запись об этом. В рукописи, ныне хранящейся в Британском музее, озаглавленной «A coppey of Mr. Benj. Harry’s Journal when he was cheif mate of the Shippe Birkley Castle, Captn. Wm. Talbot then Commander, on a voyage to the Coste and Bay, 1679, which voyage they wintered at the Maurrisshes», автор подробно рассказывает о том, что во время обратного плавания из Индии его судно не смогло обогнуть мыс Доброй Надежды, и было принято решение «идти к Маврикию».^{38} Описывая эту высадку на Маврикии, Гарри делает обзор острова и отчасти его флоры и фауны, в том числе додо. После этого краткого упоминания все свидетельства умалчивают о нём. Исследователь за исследователем, вооружившись старинными описаниями и расплывчатыми устными сообщениями, разыскивал самого странного обитателя острова. Но больше никто и никогда не сообщал о том, что наблюдал додо в гибнущих лесах Маврикия.

Любопытство этих визитёров подпитывала известность, которая окружала додо к тому моменту, когда их привезли в Европу. К концу семнадцатого века примерно 14 дронтов довезли до Европы живыми: одного в Геную, одного в Германию, одного в Антверпен, двух в Англию и пять самцов и четырёх самок в Голландию. Ни один из них не прожил достаточно долго. Похоже, никто не задумывался о том, чтобы свести самца и самку в неволе (и если бы кто-нибудь и поставил такой эксперимент, он легко мог закончиться неудачно); во всяком случае, ни одна из привезённых птиц не оставила потомства. К концу семнадцатого века птица стала настолько знаменитой, что существовало 78 различных слов европейского происхождения, относящихся к ней — dodo, doudo, totarsen, dronte, oiseau de la nausee, walickwogel, dodo-aarsen, dodaers, dodeersen, geant…. К тому времени, конечно, слова относились к птице, которой больше не существовало.

Кроме Европы, по крайней мере, два додо были доставлены в Индию в качестве домашних любимцев; их присутствие в Сурате упоминалось в записях Питера Манди. Другой додо покинул Маврикий в партии, предназначенной для Японии, но нет никаких указаний на то, что он вообще завершил это путешествие. Расточая свои похвалы Руландту Саверею за то внимание, которое он оказал своему неуклюжему натурщику в начале 1600-х гг., мы должны понимать, что именно это нежеланное внимание и сделало додо своего рода суперзвездой. Эти существа, прожившие тысячи лет в блаженном мире и покое, без малейшего признака тех бед, которые в одночасье обрушились на них, внезапно стали эксплуатироваться и были вынуждены терпеть любопытные взгляды людей и позировать художникам. Добавьте к этому суровость европейских зим, и потому не удивительно что ни один из них не выжил достаточно долго.

Из двух дронтов, которые попали в Англию, мёртвое тело одного из них было куплено натуралистом Джоном Традескантом. Он набил из него чучело и поместил его в коллекцию образцов необычных существ. В каталог этой коллекции, изданный в 1656, включён «Додар с острова Маврикия. Он не способен летать, будучи таким большим».^{39} Когда Традескант умер, его коллекция была перевезена в Музей Ашмола в Оксфорде. Так в 1683 г. плохо изготовленное и сильно потёртое чучело дронта сменило место жительства на Оксфорд.

К тому времени прошло уже два года с тех пор, как кто-либо видел живого додо на Маврикии. О том, в какой степени европейская цивилизация преобразовала фауну Маврикия, прямо говорится в работе Жана де ла Рока под названием «Voyage de l’Arabie Heureuse», изданной в Париже в 1715 г.^{40} Корабли экспедиции добрались до Маврикия, на тот момент незаселённого, в 1709 г. В горах было замечено «большое количество свиней, которые причиняли большое разрушение и против которых предписывалась повсеместная охота для их истребления». Свиньи были настолько многочисленны, что, согласно де ла Року, «за один день люди убили их больше, чем 1500». В отличие от других завезённых видов, свиньи всеядны: не ограниченные единственным источником пищи, они могли процветать, охотясь и неизбежно уничтожая несколько островных видов одновременно. Эти стада могли заниматься смертельным, эффективным хищничеством по отношению к нелетающему додо, или, как минимум, к его молодняку и гнёздам. Обращая внимание на другую серьёзную угрозу, де ла Рок пишет: «Во время прогулки по острову я имел удовольствие видеть более 4000 обезьян в близлежащем саду».^{41} Этими животными, по всей видимости, были макаки-крабоеды, завезённые на Маврикий ради мяса, но пока нет однозначного мнения относительно того, были виновны в этом португальцы, или же голландцы. Первые открыто выражали свою любовь к мясу макак, тогда как последние не проявляли открыто таких специфических гастрономических вкусов, но, похоже, тоже наслаждались его вкусом. Комментируя высказывания де ла Рока, Дэвид Кваммен, современный обозреватель и автор книги «Песнь додо», написал, что это множество обезьян

Хотя мы можем лишь предполагать, по какой именно причине в действительности вымер додо, мы можем быть уверены в том, что примерно через 50 лет после того, как голландцы заняли Маврикий, последний выживший дронт был загнан в угол во всех смыслах, ему некуда было бежать, и в итоге он погиб. Один из последних людей мог приготовить птицу для одного последнего роскошного обеда. Одна последняя свинья или обезьяна могла сбежать с последним птенцом этой птицы. Наверняка известно другое. В 1755 г., менее чем через столетие после приобретения этого экспоната, Музей Ашмола в Оксфорде выбросил последний сохранённый экземпляр додо из своей коллекции, и вместе с ним последние материальные остатки животного.

Маврикийский додо был не единственным представителем семейства дронтов, который был обречён на вымирание в результате открытия людьми мест его обитания. У него было два родственника, скажем так, два кузена бесконечно дальней степени родства, которые жили на ближайших островах — на Реюньоне и Родригесе. По всей вероятности, эволюционный путь этого семейства начался с единственного прототипа, ступившего на землю всех трёх Маскаренских островов. И поскольку между тремя разбросанными далеко друг от друга пятачками суши не было никакого контакта, исходные дронты дивергировали на протяжении тысяч лет на три родственных, но всё же отличных друг от друга группы. Открытые европейцами приблизительно в одно и то же время, все три птицы были истреблены одинаково быстрым способом.

Маврикийский додо был тёмного цвета. На Реюньоне додо были желтовато-белыми с чёрными кончиками крыльев и другими отличительными особенностями. Никто не обращал особого внимания на этого белого додо, пока тот не вымер. Для начала, остров Реюньон больше и более гористый, чем Маврикий, что делает его менее привлекательным для заселения. Он всё ещё носил португальское название Маскаренас, когда в 1614 г. его посетил английский капитан Сэмюэль Кастлтон во время плавания в Индию. Двенадцать лет спустя был издан отчёт о путешествии Кастлтона, написанный лоцманом Кастлтона Джоном Таттоном. На Реюньоне, по словам Таттона, им встретилась

Пройдя дальше вглубь острова, англичане нашли большой ручей, усеянный гусями и утками. В этих водах также были угри «которых многие считают самыми вкусными в мире». Восхищённый их размером, Таттон обнаружил, что каждый из них весил по 25 фунтов. «Если их ударить ножом, они проплывают две или три сажени, но потом они останавливаются и позволяют людям с лёгкостью схватить себя». Автор с удовольствием повторяет, что это лучшая рыба, которую он когда-либо пробовал на вкус. В целом, заканчивает он, Реюньон — это «замечательное место для отдыха путешественников».^{44}

В 1619 г. голландский путешественник Виллем Бонтеку ван Хорн провёл на Реюньоне три недели и описал «dadeersen» вроде тех, которых встретила команда Кастлтона. Журнал этого плавания содержит лучшее описание белого додо, которое дошло до нас, и оно стало самым любимым у много путешествовавшего и влиятельного французского покровителя естественных наук Мельхиседека Тевено, который был библиотекарем Людовика XIV. Благодаря одобрению Тевено оно было провозглашено в своё время гораздо более надёжным, чем другие записи того же рода, и его описания живой природы необычайно щедры.

“Pes et Caput uni Reddentur formae.”(«Нога и голова одной и той же формы.») — Гораций

Эта гравюра на меди Виллема Бонтеку, впервые опубликованная в «Журнале» ван ден Брука, была, вероятно, нарисована с живого экземпляра, хотя клюв исполнен плохо. (Из книги Hugh Edwin Strickland, The Dodo and Its Kindred; or, The History, Affinities, and Osteology of the Dodo, Solitaire, and Other Extinct Birds of the Islands Mauritius, Rodriguez, and Bourbon, London: Reeve, Benham, and Reeve, 1848. Из коллекций библиотеки Эрнста Майра в Музее сравнительной зоологии Гарвардского университета.)

Бонтеку вышел из голландского порта Тексел в 1618 г. с тремя судами, направляясь в Индию для торговли. Путешествие проходило обычным для того времени образом: временами суда Бонтеку трепали шторма, охватывала болезнь или неделями длился штиль. Собственный кораблю Бонтеку «Nouvelle Hoorn» единственный добрался до побережья Мадагаскара. В этом месте, из-за того, что среди команды свирепствовала болезнь, Бонтеку взял новый курс на Маврикий, но вместо этого добрался до Реюньона. Мелководья и скрытые под водой рифы удерживали судно на расстоянии от берега, но «слишком больные [и] страдающие от горячки, чтобы сойти на берег» добрались до острова на плоту. Они обнаружили там множество черепах. Бонтеку высадил на берег большую часть из остатков его экипажа, и на берегу состояние самых больных из его людей, похоже, улучшилось. Согласно журналу, «было весьма трогательным зрелищем видеть, как они ступают по траве и кувыркаются на ней, словно в месте для увеселения. Они уверяли остальных, что эта ситуация уже сама по себе уменьшала их боли».^{45}

Щедрость этого места была поразительна. Они обнаружили голубей, которые «позволяют убить себя голыми руками или броском палки, не делая ни единого движения, чтобы защититься. Их они добыли за первый день больше двух сотен. Добыть черепах было не сложнее». На следующее утро Бонтеку встретилась

Разведав целую бухту, Бонтеку сообщил новость о своём открытии больным, которые с радостью поднялись на борт снова в надежде обнаружить ещё более удобное убежище. «Всем людям из числа экипажа было дано разрешение сойти на берег и искать пресную воду в лесу. Восемь человек зашли в озеро с баграми и веревками и добыли множество рыбы, включая карпов, морского языка и род жирного лосося с очень хорошим вкусом…»

А потом «Они также видели дронтов, которых голландцы также называют дод-арс, род птиц, у которого маленькие крылья и чей жир делает их очень тяжёлыми». Начался грандиозный пир:

Однако, туземная фауна уже узнала ранее неизвестные вещи, такие, как страх и самозащита. «По прошествии двадцати дней птицы острова из-за этой непрерывной охоты стали дикими и теперь обращались в бегство, как только к ним подходил человек».^{48}

Накопив большой запас провианта из солёной птицы и черепах, Бонтеку и его люди, наконец, оставили изобильный остров, который поправил им здоровье. Они вновь направились к Маврикию, но вскоре пожалели, что покинули Реюньон. Состояние их корабля не позволяло преодолеть такое расстояние; сначала показалось, что пожар на борту уничтожил всех, кроме Бонтеку и одного моряка, но потом появились другие оставшиеся в живых. Они построили плот, сделали парус из своих рубашек и направились на восток, имея из еды не больше восьми фунтов бисквитов. После отплытия они ловили летучих рыб и ели их сырыми, и они говорили друг с другом о том, чтобы съесть кого-нибудь из них самих, начав с самого молодого из находящихся на борту.

Когда спустя 13 дней они, наконец, добрались до земли, это был остров Суматра в западной части Индонезии, в тысячах миль от Реюньона. Бонтеку выжил и в дальнейшем отправлялся в другие плавания.

После Кастлтона и Бонтеку больше никто и никогда не писал о белом додо, пока тот ещё был жив.

Французы были последними европейскими исследователями, которые появились на этой сцене. Англичане и португальцы уже прочно закрепили свои позиции в Индии, а у голландцев была власть над Индонезией и мысом Доброй Надежды. Вновь прибывшим осталось немногим больше, чем Мадагаскар.

В 1638 году, когда голландцы предприняли первую попытку основать постоянное поселение на Маврикии, французы захватили Родригес и Реюньон. Последний они назвали Бурбоном в честь своей королевской династии. Нереализованные французские амбиции по основанию колонии в Южной Африке объясняли несколько морских сражений с Нидерландами и вылились в энергичную попытку захватить Реюньон. Если помнить об истинной природе побуждения решения о заселении острова, то Реюньон оказался единственным местом на Маскаренских островах, где к рассмотрению этого вопроса подошли достаточно серьёзно и включили в число поселенцев достаточное количество женщин; это объясняет гораздо более быстрый прирост населения, чем на Маврикии за такой же период времени. Кроме того, были заложены плантации, которые дали хороший урожай кофейных зёрен. Нападение малагасийских туземцев на Форт Дофин, французскую базу на Мадагаскаре, дало дополнительный толчок к заселению Реюньона и вызвало к жизни амбиции по захвату близлежащего Маврикия, где ещё продолжалась агония додо.

На Реюньоне поселенцы не тратили время впустую, ведя истребительную охоту на местную дикую фауну. В Европу была отправлена пара белых додо: один примерно в 1640 г., а другой около 1685 г., где, как полагают некоторые учёные, птиц рисовали голландские художники.

А затем они тихо исчезли. В 1801 г. французское правительство организовало исследование населения, ресурсов, флоры и фауны Реюньона. Не обнаружив никаких свидетельств существования белого додо и, исходя из времени исчезновения додо с Маврикия и пустынника с Родригеса (исключительно на основании негативных свидетельств), они сделали вывод о том, что ненормальная птица, вероятнее всего, вымерла более чем за век до этого.

Глава 5. Родригес

Самый маленький из Маскаренских островов, всего лишь десять миль в длину и четыре мили в ширину, и самый изолированный, Родригес привлекал мало кораблей и до конца семнадцатого века никогда не был целью серьёзных попыток заселения. Так продолжалось почти два века после его открытия португальцами и полвека после установления более или менее постоянного присутствия людей на Маврикии и Реюньоне. По этой причине он был последней твердыней для семейства дронтов. Необычный характер первого поселения на Родригесе, основанного группой не более чем из восьми человек, и личные качества их лидера, французского фермера по имени Франсуа Лега, стали предпосылками появления самого обширного и заслуживающего доверия описания дронтов.