«В числе других добродетелей, — говорит Пигафетта, — он отличался такой стойкостью в величайших превратностях, какой никто никогда не обладал. Он переносил голод лучше, чем все другие; безошибочнее, чем кто бы то ни было в мире, умел он разбираться в навигационных картах. И то, что это так и есть на самом деле, очевидно для всех, ибо никто другой не владел таким даром и такой вдумчивостью при исследовании того, как должно совершать кругосветное плавание, каковое он почти и совершил».
Надгробный панегирик Пигафетты, может быть, и несколько восторжен, но в целом справедлив. Нужно было обладать исключительной твердостью и непоколебимой энергией, чтобы, невзирая на боязнь и сопротивление спутников, проникнуть в неведомые страны, которые суеверие той эпохи наполняло фантастическими ужасами. Чтобы дойти до оконечности Южноамериканского континента и открыть желанный пролив, по справедливости названный его именем, мореплавателю нужно было обладать самыми обширными сведениями в области морских наук. Ни на миг нельзя было ослабить внимание, чтобы без точных инструментов среди незнакомых морей не подвергнуться многочисленным опасностям. Если даже и погиб один из кораблей в силу стечения обстоятельств, то Магеллан в этом не был повинен.
Скажем же вместе с нашим восторженным рассказчиком: «Слава Магеллана переживет его смерть».
После трагической гибели капитан-генерала начальником экспедиции и капитаном «Тринидада» был избран Дуарти Барбоза, капитаном «Консепсион» — Жуан Серран и капитаном «Виктории» — Луиш Афонсу де Гоеш.
Малаец Энрике, справлявшийся до сих пор со своими обязанностями переводчика, был легко ранен в битве на острове Мактан. Потеряв своего господина, он старался держаться в стороне и не оказывал никаких услуг испанцам, лежа целыми днями на своей циновке. После нескольких резких замечаний Барбозы, заявившего ему, что смерть Магеллана вовсе не освобождает его от рабства, Энрике вдруг исчез. Явившись к властителю острова Себу, он сообщил ему, что испанцы собираются отплыть к Молуккским островам, и посоветовал завлечь их в западню и погубить, чтобы потом завладеть кораблями и товарами.
Первого мая властитель Себу пригласил испанцев на пиршество, обещая передать дорогие подарки для испанского короля. Дуарти Барбоза, Жуан Серран и еще двадцать шесть человек отправились в гости к радже и в самый разгар пиршества подверглись внезапному нападению. Все испанцы, кроме Серрана, были перебиты. Услышав крики, оставшиеся на судах моряки приблизились к берегу и открыли огонь из пушек. Напрасно израненный Серран, которого туземцы вывели на берег, умолял заплатить за себя выкуп. Португалец Жуан Лопиш Карвалью, тотчас же взявший на себя командование, не захотел рисковать и поспешно удалился от острова, чтобы туземцы не напали на корабли. Серран был брошен на произвол судьбы и, без сомнения, разделил участь своих несчастных товарищей.
Карвалью между тем направил корабли к соседнему острову Бохоль. Здесь испанцы убедились, что уцелевших ста тринадцати человек недостаточно для управления тремя кораблями. Поэтому было решено сжечь самое ветхое судно «Консепсион», перегрузив предварительно все имущество на «Тринидад» и «Викторию».
Затем испанцы взяли курс на юго-запад. Новая остановка была сделана у Бутуана, составляющего часть острова Минданао. Это было прекрасное место с многочисленными гаванями и реками, богатыми рыбой. К северо-западу от Минданао лежит Лусон, самый крупный остров Филиппинского архипелага. Здесь испанцы провели несколько дней, а потом пристали к острову Палавану, где запаслись всевозможной провизией: свиньями, курами, козами, бананами, кокосовыми орехами, сахарным тростником и рисом.
По выражению Пигафетты, на Палаване они нашли «настоящую обетованную землю». На острове больше всего их удивили петушиные бои. Эти состязания до сих пор являются излюбленным развлечением жителей Филиппинского архипелага.
От Палавана испанцы направились наконец на остров Борнео, центр малайской цивилизации. С этих пор они имеют дело уже не с нищим населением, а с людьми богатыми, которые великолепно принимают пришельцев. Прием испанцев раджей настолько необычен, что необходимо сказать о нем хотя бы несколько слов.
Губернатор прислал за офицерами двух слонов, покрытых шелковыми попонами, и двенадцать носильщиков, которые должны были доставить во дворец раджи подарки от чужеземцев. Все улицы от губернаторского дома до дворца властителя были полны вооруженными людьми. Гости въехали в дворцовый двор на слонах. Поднявшись по мраморной лестнице, испанцы попали в богато убранный зал, заполненный придворными. Следующий зал, поменьше, оказался обитым золотыми тканями. Там стояло триста телохранителей с обнаженными кинжалами. («В конце малого зала было большое окно, расшитый занавес был отдернут для того, чтобы мы имели возможность лицезреть властителя, который восседал за столом с одним из своих юных сыновей, жуя бетель. Сзади него стояли одни только женщины».)*
Затем последовала церемония представления послов радже. («Один из старейшин предупредил нас, — рассказывает Пигафетта, — что нам нельзя прямо заговорить с властителем и что если нам что-либо нужно, мы должны сказать об этом ему (старейшине), а он, в свою очередь, передаст это особе более высокого положения. Последний сообщит это брату правителя, находящемуся в малом зале, а этот последний передаст это при помощи разговорной грубы через отверстие в стене одному из лиц, находящихся в зале вместе с властителем. Он же научил нас, как сделать три поклона властителю при помощи рук, сложенных над головой, подняв раньше одну ногу, а затем и другую и целуя руки, протянутые к нему властителем. Так мы и сделали, ибо такова тут форма царского поклона».)*
Столица была построена на сваях, прямо в море; таким образом, когда уровень моря повышается, женщины, продающие съестное, плавают по улицам на лодках. 29 июля более сотни пирог окружили два европейских корабля, а джонки в то же самое время подняли якоря и пошли на сближение с испанцами. Испанцы, испугавшись приступа, решили опередить атакующих и дали залп из корабельных пушек, уничтожив многих туземцев в пирогах. После этого раджа принес испанцам извинения, объяснив, что флот направлялся вовсе не против европейцев, а против язычников, с которыми мусульмане постоянно воевали. На этом острове производят арак — рисовую водку, камфару, корицу, имбирь, апельсины, лимоны, сахарный тростник, дыни, редиску, лук и прочее. Меновую торговлю ведут с использованием меди, ртути, киновари, стекла, шерстяных тканей и полотна, а в особенности — железа и очков, не говоря уже о фарфоре и алмазах, некоторые из которых достигают необыкновенных размеров и исключительной стоимости. Среди животных там встречаются слоны, лошади, буйволы, свиньи, козы и домашние птицы. В обращении находится бронзовая монета, которая называется сапек; отдельные монетки просверливают, чтобы можно было нанизывать их на нитку.
Покинув Борнео, испанцы занялись поисками пустынного острова, удобного для починки кораблей, которые начали давать течь. За этой работой путешественники провели не менее сорока двух дней. Здесь Пигафетта был поражен необыкновенными деревьями, «листья которых, опадая, оживают и даже двигаются. Они похожи на листья шелковицы, но не такой длины. По обеим сторонам короткого и заостренного черешка у них две ножки. Крови у них нет, но стоит лишь дотронуться до них, как они ускользают. Один из них я хранил девять дней в коробке. Когда же я ее открывал, то лист двигался вокруг коробки. Я полагаю, что эти листья живут одним только воздухом». Это интересное насекомое теперь хорошо изучено и носит название «муха-листок». Буро-серый цвет и своеобразная форма насекомого делают его похожим на засохший лист.
Двадцать седьмого сентября 1521 г. корабли возобновили плавание. Но теперь испанская экспедиция, при жизни Магеллана ставившая перед собой исследовательские и торговые цели, принялась за морские разбои. Испанцы не раз захватывали джонки, с которых требовали в пользу экипажа большой выкуп.
Путешественники прошли архипелаг Сулу, притон малайских пиратов, которые только в самое последнее время подчинились силе испанского оружия, потом — Минданао, уже посещенный однажды, потому что знали: с таким пылом разыскиваемые Молукки находятся где-то по соседству. Наконец, пройдя в виду множества островов, перечисление которых не много нам даст, в среду 6 ноября испанцы открыли этот архипелаг и еще через два дня вошли в гавань на острове Тидоре. Цель путешествия была достигнута. («Мы возблагодарили Бога и в знак радости дали залп из нашей артиллерии, — рассказывает Пигафетта. — Наша радость не должна казаться необыкновенной — ведь мы провели 27 месяцев без двух дней в поисках этих Молуккских островов».)*
На следующий день к испанским судам подъехал на пироге местный раджа. «Он сидел под шелковым зонтом, закрывавшим его со всех сторон. Впереди него находился один из его сыновей с царским скипетром, двое с золотыми сосудами для омовения рук властителя и двое других с двумя ларцами с бетелем». Затем властитель поднялся на корабль, где ему были оказаны всевозможные почести. Чтобы завоевать его расположение, испанцы накинули ему на плечи бархатный камзол, а сами уселись на полу у его ног.
«Этот властитель — мавр, — пишет Пигафетта, — и ему около 45 лет от роду. Он хорошо сложен, и у него красивое лицо. Во время посещения на нем была рубаха из чрезвычайно тонкой белой материи с рукавами, по краям расшитыми золотом, и покров от пояса до ступней. Вокруг головы у него был повязан шелковый шарф, а на голове гирлянда цветов. Его имя раджа Султан Мансор».
На следующий день во время продолжительного свидания с испанцами Мансор заявил им о своем согласии перейти с подвластными ему островами Тидоре и Тернате под покровительство испанского короля.
Здесь кстати будет сообщить, по-прежнему следуя за Пигафеттой, некоторые любопытные подробности о Молуккском архипелаге. В него входят острова: Хальмахера, Моротай, Бачан, Тернате, Тидоре, Джайлоло и много других, включая также группы Амбоина и Банда.
Некогда архипелаг потрясали частые вулканические извержения. Здесь сосредоточено большое число вулканов, теперь угасших или успокоившихся на долгие годы. Воздух на Молуккских островах до того жгуч, что если бы не частые дожди, освежающие атмосферу, то не было бы никакой возможности дышать.
Местная флора в изобилии представлена ценнейшими породами тропических деревьев. Первое место среди них занимает саговая пальма, из сердцевины которой получают питательный крахмал — саго. Саго, наряду с клубнями иньяма[150], дает хлеб всему населению острова. Из свежесрубленной саговой пальмы извлекают сердцевину и растирают ее на решете. Затем образовавшуюся крахмальную массу режут на кусочки и превращают в небольшие хлебцы, высушиваемые в тени. После сагового дерева самое важное — шелковица (тутовое дерево), затем гвоздичник, мускатник, перечник, коричное, камфорное и другие деревья, дающие пряности, ароматические эфирные масла и тропические плоды. Там встречаются и ценнейшие леса черного, железного и тикового деревьев, известных своей прочностью и употреблявшихся в древности для самых роскошных построек. Число домашних животных на Молуккском архипелаге было в то время очень ограничено. Из диких животных особенно примечательны бабирусса — громадный кабан с загнутыми клыками; опоссум — род двуутробки, чуть побольше нашей белки; фалангер, из семейства сумчатых (живет в темных густых лесах, питается листьями и плодами); голопят, из семейства грызунов, очень грациозное и безобидное животное с рыжеватой шерстью, ростом не больше крысы, но с виду похожее на обезьянку. Из птиц интересны попугаи-какаду и райские птицы, которых почему-то считали безногими и рассказывали о них много всяких басен, зимородки и казуары — большие болотные птицы почти такой же величины, как и страусы.
Однажды испанцы встретили португальского купца по имени Педру Афонсу де Лороза, который прожил в этих местах более десяти лет. Он сообщил путешественникам, что португальский король Мануэл, желая помешать экспедиции Магеллана, послал несколько судов к мысу Доброй Надежды, к устью Ла-Платы, а потом и на Молуккские острова, где португальцы давно уже ведут торговлю втайне от Испании. Однако португальская экспедиция не сумела вовремя прибыть на Молуккские острова и помешать высадке испанцев. Лороза рассказал также о печальной судьбе друга Магеллана Франсишку Серрана, который за восемь месяцев до прибытия испанцев был отравлен властителем Тидоре[151]. Предупредив испанцев о грозящей им на Молуккских островах опасности, Лороза посоветовал им поскорее уехать, пока не прибыли португальские корабли. Он согласился перейти на испанскую службу и был принят на «Тринидад» в качестве кормчего.
Между тем испанцы с большой выгодой для себя сбывали товары, выгруженные на берег для обмена на пряности. Почти все товары были захвачены с четырех джонок, разграбленных у Борнео. Для торговли с испанцами прибыли суда с соседних островов — Джайлоло и Бачан. Раджа Мансор, предоставивший испанцам значительный груз гвоздики, пригласил их к себе на большой пир, который, по обычаям страны, устраивался всякий раз, когда на судах или джонках заканчивалась погрузка гвоздики нового урожая. Но испанцы, напуганные событиями на Филиппинских островах, послали радже свои приветствия и извинения.
Закончив погрузку, они подняли паруса и вышли в море. Но едва корабли отошли от берега, как на «Тринидаде» открылась сильная течь. Пришлось вернуться к Тидоре. Раджа прислал искусных ныряльщиков, которые старательно обследовали килевую часть «Тринидада», но так и не смогли найти пробоину. Поскольку вода с каждым часом прибывала, испанцы вынуждены были разгрузить весь корабль, чтобы потом заняться ремонтом.
Матросы с «Виктории» не захотели дожидаться своих товарищей с «Тринидада», тем более что поврежденному судну все равно не дойти до Испании. Поэтому решили, что после ремонта «Тринидад» пойдет к Панамскому перешейку, выгрузит там драгоценный груз, а затем матросы перенесут его через перешеек к берегу Атлантического океана, куда за ним прибудет другой корабль. Но этому несчастному судну вместе с его экипажем не суждено было возвратиться в Испанию. «Тринидад», во главе с альгуасилом Гонсало Гомесом де Эспиносой и штурманом Жуаном Карвалью, только 6 апреля 1522 г. покинул остров Тидоре. Корабль был в таком плачевном состоянии, что (после шестимесячных блужданий по Тихому океану, во время которых погибла от голода и болезней большая часть экипажа)*, вынужден был вернуться к Молуккским островам и пристать к острову Тернате.
Здесь весь его экипаж (семнадцать человек) был немедленно захвачен в плен португальцами. На протесты Эспиносы ему ответили угрозой повесить его на рее, и несчастный альгуасил, переправленный сперва в Кочин, был оттуда перевезен в Лиссабон, где в продолжение семи месяцев томился в тюрьме вместе с теми двумя испанцами, которые только и остались в живых из экипажа «Тринидада». (Лишь в 1527 г. Эспиноса вернулся в Испанию вместе с двумя матросами и священником. Таким образом, из всего экипажа «Тринидада» только этим четверым удалось уцелеть и вырваться из неволи.)*
«Виктория» же с богатым грузом покинула Тидоре 21 декабря 1521 г., под начальством Хуана Себастьяна Элькано (Эль Кано), который отправился с экспедицией Магеллана в качестве штурмана на корабле «Консепсион». Экипаж «Виктории» состоял только из пятидесяти трех европейцев и тринадцати туземных матросов-невольников.
Пройдя среди островов Кайоан, Лайгома, Сико, Джофи, Кафи, Лабоан, Толиман, Бачан, Мата и Батутига[152], «Виктория» осталась к западу от последнего острова и, держа курс на запад-юго-запад, остановилась на ночь у острова Сула, или Ксула[153]. В десяти лье от него испанцы бросили якорь у берегов Буру[154], Боэро французского мореплавателя Бугенвиля, где они запаслись провизией. В тридцати пяти лье дальше они остановились на Банда[155], где обнаружили мускатный орех, потом — на Солоре[156], крупном центре торговли санталовым деревом. Там они провели пятнадцать дней, ремонтируя свое судно, много вытерпевшее в ходе плавания, и сделали большой запас воска и перца; потом сделали остановку на Тиморе, где смогли добыть продовольствие только после того, как захватили изменническим образом вождя одной деревни, прибывшего вместе с сыном на борт корабля. К острову Тимор, который был в то время крупным торговым центром, за санталовым деревом и перцем приходили джонки с острова Лусон (Филиппины), с Малакки и Явы.
Одиннадцатого февраля 1522 г. испанцы направились к открытому морю, минуя многочисленные архипелаги. Любознательный Пигафетта сообщает и достоверные и легендарные сведения о близлежащих странах. На острове Ява, говорит он, распространен обычай самосожжения вдовы после смерти мужа. Подобный же обычай, как известно, долгое время существовал и в Индии. На других островах живут люди, «мужчины и женщины, как они сами: одно ухо заменяет им ложе, другим они покрываются во время сна». Волосы у них острижены, ходят они совсем голые, и голос у них пронзительный. К северу есть острова, где водятся большие птицы, «такой величины, что способны перетащить буйвола или слона на дерево». Нам уже приходилось упоминать о гигантской птице эпиорнис, кости и огромные яйца которой были найдены в 1850 г. на Мадагаскаре[157]. Это показывает, с какой осторожностью нужно причислять к области чистой фантазии множество легенд, которые, несмотря на баснословные преувеличения, иногда имеют под собой реальную почву. Легенда о гигантской птице известна с IX в. у персов и арабов. Птица Рок — один из фантастических персонажей арабских сказок. Неудивительно, что Пигафетта встретил у малайцев подобное же предание.
[150] Иньям, или ямс — растение из семейства диоскорейных, имеющее широкое распространение в тропических и субтропических странах. Клубни его употребляют в пищу, подобно картофелю, хотя некоторые сорта их содержат яд. При варке или запекании яд исчезает.
[151] В действительности Франсишку Серран стал жертвой интриг португальцев, которые боялись, что он поможет своему другу Магеллану укрепиться на Молуккских островах.
[152] Идентификация перечисляемых в источниках островов не однозначна; современные комментаторы оригинальных испанских материалов XVI в. приводят различные версии. Наиболее удовлетворительные объяснения: Кайоан — совр. Кайоа близ западного побережья о-ва Хальмахера, Лайгома — Лайгама, Сико — Сику, Джофи — Гуморджи, Мата — Луманг, Батутига — Лабуха, южная часть о-ва Бачан. (Примеч. перев.)
[153] Сула — архипелаг, отделяющий Молуккское море от моря Банда; скорее всего речь идет об острове Сулавеси. (Примеч. перев.)
[154] Буру — относительно крупный остров на юго-западе Молуккских островов, отделенный от Сулавеси проливом Питта. (Примеч. перев.)
[155] Банда — архипелаг мелких островков на юге Молукк и на северо-западе моря Банда. (Примеч. перев.)
[156] Солор — остров из группы Малых Зондских, расположенный к северу от Тимора. (Примеч. перев.)
[157] См. главу о Марко Поло.