Флотилия д’Абреу дошла до островов Банда, запаслась мускатными орехами и повернула обратно в Малакку. Но один корабль, под командой Франсишку Серрана, ближайшего друга Магеллана, отделился от флотилии и поплыл дальше, к Молуккским островам. Серран обосновался на острове Тернате, вошел в доверие к местному султану и прожил здесь много лет, пока не погиб, отравленный этим же султаном, как предполагают, по наущению португальцев. Из писем Серрана Магеллан почерпнул много сведений об «Островах пряностей». Возможно, что в годы пребывания в Индии у него и зародилась великая идея, которую позднее ему удалось осуществить.)*
Вернувшись в Португалию, Магеллан получил, и не без труда, разрешение на работу в королевских архивах. Вскоре он убедился, что Молуккские острова расположены в полушарии, отданном Испании по договору о разделе владений, подписанному в Тордесильясе испанским и португальским королями и одобренному в 1494 г. папой Александром VI.
В силу этого договора, который вызвал столько страстных споров, все страны, расположенные в трехстах шестидесяти милях к западу от меридиана островов Зеленого Мыса, должны были принадлежать Испании, а страны к востоку от указанного меридиана — Португалии.
Магеллан обладал слишком большим запасом энергии, чтобы долго оставаться вне службы. И вот он отправился воевать в Африку, в марокканский город Асамор, где был легко ранен в коленку, но рана затронула нерв. Хромота вынудила Магеллана вернуться в Португалию. Уверенный в превосходстве своих теоретических и практических знаний, в том, что его заслуги ставят его выше придворного сброда, Магеллан должен был почувствовать острее, чем кто-либо, несправедливое обращение с ним короля Мануэла в связи с жалобами жителей Асамора на португальских офицеров. Предубеждения Мануэла скоро сменились настоящей неприязнью. Она проявилась в оскорбительном обвинении Магеллана, который будто бы притворялся страдающим от последствий незначительной раны, давно затянувшейся, чтобы не отвечать за совершенные проступки. Подобные утверждения были невыносимы для чувства чести гордого, болезненно восприимчивого к несправедливости Магеллана. Не тогда ли он решился на крайнюю меру, которая, впрочем, была адекватна оскорблению? Он заставил засвидетельствовать в специальном документе, что отказывается от прав португальского гражданина, меняет свою национальность и получает в Испании грамоту о натурализации. Провозгласив это так торжественно, как только смог, он заявил, что становится подданным кастильской короны и отныне посвящает ей все свои дела и целую жизнь. Решение, как видим, трудное, но не нашлось никого, кто бы порицал его за это, и даже самые суровые историки его оправдывают, что засвидетельствовали Барруш и Фариа-и-Соза.
В то же самое время еще один сведущий в космографии человек, лиценциат Руй Фалейру, также попавший в немилость у Мануэла, покинул Лиссабон вместе со своим братом Франсишку и одним купцом по имени Кристован ди Ару. Фалейру заключил с Магелланом договор о сотрудничестве ради достижения Молуккских островов новым путем, который не был словесно определен и остался тайной Магеллана. Прибыв в Испанию (1517 г.), союзники подали свой проект Карлу V, который в принципе его одобрил. Теперь предстояло перейти к его осуществлению, что всегда порождает трудности. К счастью, Хуан де Аранда, один из высоких чиновников торговой палаты, проникся горячим энтузиазмом к теориям Магеллана и обещал ему применить все свое влияние для успеха плавания. В самом деле, он увиделся с Фонсекой, великим канцлером и кардиналом-архиепископом Бургоса. Аранда сумел с такой ловкостью изложить преимущества, вытекающие для Испании из открытия пути в самое сердце продукции пряностей, и огромный урон, наносимый тем самым португальской торговле, что 22 марта 1518 г. был подписан договор. Император принимал на себя все расходы по снаряжению экспедиции при условии, что ему достанется самая большая часть доходов.
Но Магеллану пришлось преодолеть еще немало трудностей, прежде чем он снарядил экспедицию и пустился в море. Осуществлению его замысла всячески препятствовал португальский посол при испанском дворе Алвару да Кошта, который, видя бесполезность своих усилий, пытался даже убить Магеллана, как передает Фариа-и-Соза. Потом Фернан столкнулся с дурным отношением чиновников севильской Casa de contratacion[142], с завистью смотревших на иностранца, получившего командование столь важной экспедицией, и ревновавших к последней почести, которой только что были удостоены Магеллан и Руй Фалейру: они были произведены в командоры ордена Святого Яго. Карл V выразил свое согласие публичным актом, который считался неотменяемым.
Тем не менее была сделана еще одна попытка помешать плаванию Магеллана. 22 октября 1518 г. был организован мятеж, оплаченный португальскими деньгами. Возмущение собравшейся в гавани толпы было явно спровоцировано: адмиральский флаг Магеллана на мачте флагманского судна, пришвартованного к причалу, был объявлен португальским флагом. Однако и эта попытка не удалась, и три новых указа, подписанных королем 30 марта, 6 и 30 апреля 1519 г., определили состав экипажа и офицеров; наконец, последний приказ, изданный в Барселоне 26 июня 1519 г., утвердил Магеллана главным и единственным начальником экспедиции.
Мы не можем сказать определенно, почему произошла такая резкая перемена в судьбе Руй Фалейру. До сих пор мы видели его рядом с Магелланом в качестве самого ревностного приверженца и организатора предстоящего плавания. И вдруг одним росчерком пера он был лишен не только всех своих недавно приобретенных титулов и званий, но и права участвовать в экспедиции. Известно только, что он так тяжело переживал нанесенную ему обиду, что повредился в рассудке, а потом, оправившись от болезни, решил вернуться в Португалию к своей семье, но там был посажен в тюрьму и получил свободу только благодаря заступничеству Карла V.
Наконец сборы были закончены. Присягнув в верности кастильской короне и заставив, в свою очередь, присягнуть офицеров и матросов, Магеллан 20 сентября 1519 г. вышел в далекое плавание из гавани Санлукар-де-Баррамеда.
Но прежде чем начать повествование об этой исторической экспедиции, следует сказать несколько слов о человеке, которому мы обязаны подробными сведениями о Магеллане. Автора сохранившихся до нашего времени записок звали Антонио Пигафетта. (Это был итальянец из Виченцы, принятый в состав экспедиции в качестве «сверхштатного» уже после того, как она была полностью укомплектована. Родился он около 1490 г. и принадлежал к знатному патрицианскому роду.)* С 1518 г. Пигафетта состоял в свите папского нунция (посла) Франческо Кьерикалько, посланного папой Львом X в Барселону к королю Карлосу. Узнав о готовящейся Магелланом экспедиции, Пигафетта явился к нему с рекомендательными письмами и получил разрешение участвовать в плавании. Для экспедиции он оказался настоящей находкой, проявил себя умным и добросовестным наблюдателем, храбрым и верным товарищем.
На всем протяжении кругосветного плавания Пигафетта исправно вел дневник, послуживший затем первоисточником для всех историков, писавших о великих географических открытиях. Правда, не все факты освещены Пигафеттой одинаково подробно. Имеются в его записках досадные пробелы. Тяжело раненный в сражении на острове Себу, он не присутствовал на пиршестве, окончившемся гибелью двадцати моряков флотилии. Но в общем, если не считать отдельных преувеличений в духе того времени, отчет Пигафетты правдив и точен. Большая часть его описаний была проверена впоследствии путешественниками и учеными.
Вернувшись в Испанию 6 сентября 1522 г. на единственном уцелевшем корабле «Виктория», Ломбардец (так называли Пигафетту Магеллан и его спутники) сначала отправился во исполнение обета босым на богомолье в храм Св. Марии Победительницы, а затем явился к Карлу V, находившемуся тогда в Вальядолиде, и торжественно вручил ему свой дневник путешествия. К сожалению, дальнейшая судьба этой драгоценной рукописи неизвестна.
Позже, когда Пигафетта прибыл в Италию, по просьбе папы Климента VII и великого магистра Мальтийского ордена[143] Филиппа Вилье де Лиль Адана он изложил историю кругосветной экспедиции вторично, но на этот раз в конспективной форме. Копии его краткого отчета были посланы затем многим знатным лицам, в том числе Луизе Савойской, матери французского короля Франциска I. Последняя поручила некоему Жаку Антуану Фабру перевести сочинение Пигафетты на французский язык. Благодаря этому копии отчета дошли до нас не только на итальянском, но и на французском языке. Две рукописи XVI в. хранятся в Париже, в Национальной библиотеке. Итальянский текст находится в библиотеке Амвросия в Милане.
Пигафетта умер около 1534 г. в Виченце, в доме на Лунной улице, на котором еще в начале XIX в. красовался девиз: «Нет розы без шипов».
Не ограничившись сочинением Пигафетты, мы воспользовались и другими сохранившимися источниками, которые дали возможность проверить и дополнить его описания. Среди этих источников большую ценность представляет письмо Максимилиана Трансильванского (секретаря Карла V).
Флотилия Магеллана состояла из пяти кораблей: «Тринидад» («Троица») водоизмещением в 110 тонн, на котором развевался флаг адмирала; «Сан-Антонио» водоизмещением в 120 тонн, под начальством инспектора флота Хуана де Картахены; «Консепсион» («Зачатие») водоизмещением в 90 тонн, под командой Гаспара де Кесады; «Виктория» («Победа») водоизмещением в 85 тонн, под руководством казначея флота Луиса де Мендосы и «Сант-Яго» водоизмещением в 75 тонн, под начальством «кормчего его высочества» Жуана Серрана.
Четверо из пяти капитанов и почти все кормчие были португальцами: Магеллан, Дуарти Барбоза и Иштебан Гомиш — на «Тринидаде»; Луиш Афонсу де Гоеш и Вашку Галлегу — на «Виктории»; Жуан Лопиш Карвалью и Жуан ди Акуриу — на «Консепсионе»; Жуан Серран и Жуан де Мефрапиль — на «Сант-Яго» и другие. (Всего в составе экспедиции из 265 человек было 37 португальцев, 30 итальянцев, 19 французов, несколько фламандцев, немцев, сицилийцев, англичан, негров и представителей других национальностей, вплоть до малайца Энрике, раба Магеллана, привезенного им в Европу из Индии. Преобладали, разумеется, испанцы.)*
Один из упомянутых офицеров, Иштебан Гомиш, был послан впоследствии Карлом V на поиски Северо-Западного морского пути и прошел в 1524 г. вдоль берегов Северной Америки от Флориды до Род-Айленда, а может быть, и до мыса Код. (Но в истории первого кругосветного плавания он оставил по себе дурную славу: в трудный час Иштебан Гомиш самовольно отделился от флотилии и 6 мая 1521 г. вернулся в Севилью; желая оправдать свое дезертирство, он обвинил Магеллана в тяжелых преступлениях; эти обвинения были посмертно сняты с Магеллана только после возвращения уцелевших участников экспедиции.)*
По тем временам предприятие было организовано превосходно. При подготовке экспедиции были учтены и использованы все средства, которые были тогда в распоряжении мореплавателей. Перед отплытием Магеллан отдал последние распоряжения капитанам и кормчим и сообщил световые сигналы «с той целью, чтобы корабли не отделялись друг от друга во время бурь и в ночную пору».
Утром в понедельник 10 августа 1519 г. флот снялся с якоря в Севилье и спустился по Гвадалквивиру до Санлукар-де-Баррамеда, где и были закончены последние сборы. 20 сентября корабли вышли в открытое море и взяли курс на юго-запад. Спустя шесть дней они были уже у Канарских островов и, пристав к острову Тенерифе, запаслись водой и дровами. Но едва только флот отплыл от этих островов, как между Магелланом и Хуаном де Картахеной начались разногласия.
Последний в качестве одного из командиров претендовал на то, чтобы его поставили в известность о маршруте плавания, в чем Магеллан ему отказал, заявив, что не имеет никакого желания отдавать подчиненным отчет в своих действиях.
Пройдя между островами Зеленого Мыса и Африкой, суда приблизились к побережью Сьерра-Леоне, где противные ветры и штили задержали флот дней на двадцать.
Тогда и случилось достойное сожаления происшествие. Во время совета, проходившего на борту адмиральского судна, вспыхнула резкая перепалка, и Хуан де Картахена, который с презрением относился к генеральному капитану, ответил ему высокомерно и весьма дерзко. Магеллан посчитал себя вынужденным собственноручно арестовать наглеца и приказать наложить на него колодки — устройство из двух скрепленных между собой досок, в которых было сделано отверстие, куда засовывали ноги наказываемого матроса. Капитаны запротестовали против унизительного наказания высшего офицера и добились от Магеллана согласия подвергнуть Картахену обыкновенному аресту. (Вместо него капитаном «Сан-Антонио» был назначен Гаспар де Кесада.)*
Дождь лил не переставая. Безветрие сменилось вихрями и шквалами. Судам пришлось залечь в дрейф. Во время бурь мореплаватели видели огни св. Эльма, которые были сочтены за доброе предзнаменование. Это явление, которое было непонятным для людей XVI в., — не что иное, как атмосферное электричество, скапливающееся в форме звезды или кисти на верхушках мачт.
От экватора Магеллан повернул к «Земле Святого Креста» (Бразилия), и 13 декабря 1519 г. флот бросил якорь в великолепной гавани Санта-Люсия, известной теперь под именем Рио-де-Жанейро. Впрочем, Магеллан был не первым европейцем, посетившим эту бухту, как долго полагали историки. С 1511 г. ее обозначали как залив Холодного Мыса (Баия-ду-Кабу-Фриу). За четыре года до Магеллана ее посетил Перу Лопиш, с начала XVI в. сюда, кажется, приплывали моряки из Дьеппа, наследовавшие страсть своих предков, норманнов, к авантюрным путешествиям; во время этих странствий они познавали мир и основывали то тут, то там поселения или торговые конторы.
Здесь за стекляшки, ленты, ножницы, бубенчики, рыболовные крючки и прочую мелочь испанская экспедиция приобрела большое количество первосортных продуктов. По свидетельству Пигафетты, на борт были погружены ананасы, сахарный тростник, бананы, куры и мясо «анта» (по-видимому, это тапир).
Сведения, сообщаемые Пигафеттой о нравах, бразильских индейцев, настолько интересны, что мы передадим их дословно. «Здешний народ, — пишет он, — не христиане и ничему не поклоняются. Они живут сообразно с велениями природы». Какая необычная фраза в устах итальянца XVI в. — времени, исполненного суеверий! Эти слова могут только подтвердить, что идея божества отнюдь не является врожденной, как уверяют теологи (богословы), а возникает в ходе самой истории.
Но вернемся к запискам Пигафетгы.
«Как мужчины, так и женщины, — сообщает он дальше, — ходят нагие. Они живут в продолговатых домах, называемых „бойни", и спят в хлопчатобумажных сетках „амаке" (гамаки), привязываемых внутри этих домов концами к толстым брусьям. Под этими сетками на полу разложен очаг. В каждом из „бойни" помещается по сотне мужчин и женщин с детьми, отчего стоит большой шум. У них есть лодки „каноэ", выдолбленные из одного громадного дерева при помощи каменных топоров. Так как у местных жителей нет железа, то они пользуются камнем так же, как мы пользуемся железом. В подобного рода лодке помещается от 30 до 40 человек… Мужчины и женщины такого же сложения, как и мы. Они едят мясо своих врагов не потому, что оно вкусное, а таков уж установившийся обычай. Туземцы разрисовывают тело и лицо удивительным способом при помощи огня на всевозможные лады; то же делают и женщины… Одеты они в платья из перьев попугая, у пояса же носят круг из самых больших перьев, — вид прямо-таки уморительный. Почти у всех, за исключением женщин и детей, в нижней губе проткнуты три отверстия, из которых свисают круглые камушки длиною около пальца. Цвет кожи у них не черный, а желтоватый… Своего повелителя они называют касиком».
[142] Торговая палата (исп.).
[143] Мальтийский орден — духовно-рыцарский орден, именовавшийся прежде орденом госпитальеров, или иоаннитов. Был основан в Иерусалиме, в 1118 г. С потерей Палестины рыцари перебрались на остров Родос. В 1530 г. Карл V передал ордену остров Мальта, и с этого времени он стал называться Мальтийским.