— А это неплохая идея — выпить по чашечке кофе.
— Так в чем же дело?
— В деле. Когда-нибудь в другой раз. Желаю успеха. Отругайте своих незадачливых демонстрантов.
Черные автомобили ждали своих пассажиров.
В один сел Фатеев, в другой — Левашов. До перекрестка машины следовали одна за другой, затем их пути разошлись.
Разумовская готовилась к отъезду. Вещи свалены на тахту, раскрытый чемодан стоит тут же. Разумовская никак не могла решить, что надо взять с собой. В городе, куда предстояло ехать, сейчас идут дожди. «И вообще, — сказал режиссер, — снег они там видят только в телевизионных программах».
Разумовская уверена, что поступает правильно. Сомнения кончились в тот же день, когда она узнала о новом назначении Метельникова. Вернулась после банкета, позвонила матери: «Уезжаю на съемки». Сообщить об отъезде и уехать — не одно и то же. Внушала себе: через это надо пройти. Уверенности не прибавлялось, но хоть чуть-чуть на душе стало легче. Представляла реакцию на свое заявление об уходе. Сейчас всякие служебные перемещения будут связывать с именем Метельникова. Говорили, что Метельникову разрешили взять с собой пять человек. Она пробовала угадать, кто бы это мог быть. Одно-два имени могла назвать сразу, но пятерых — пятерых нет.
Все последние дни она задерживалась на работе. Без особой надобности. Предчувствия, ее томили предчувствия. Она с удивлением смотрела на молчащий телефонный аппарат, иногда даже проверяла, работает ли он. Разумовская не могла сказать, ни за что бы не решилась сказать, чего она ждет.
Она находила повод появиться в приемной, заглядывала к Фатееву, чего не делала прежде никогда. Ловила на себе его недоумевающий взгляд и, на скорую руку отыскав предлог, который бы объяснил ее появление, уходила. В один из таких мучительных, выматывающих душу дней Алла Юрьевна столкнулась с Метельниковым в дверях.
— Вы? — Он отошел в сторону, уступая дорогу.
А ей уже туда было незачем, раз он шел навстречу.
— Мне сказали, что вы хотели меня видеть. — Она могла сказать — вызывали, спрашивали, просили зайти. Выбрала самое обнаженное, обязывающее к тому ответу, без которого она больше не могла, не знала, что делать.
Он смотрел на Разумовскую, искал в памяти подтверждение ее словам, не находил. Он мог возразить: это недоразумение. Он мог спросить, кто ей сказал об этом. Почувствовал смущение, поймал себя на мысли: ему совсем не хочется отвечать на ее вопрос разрушительным «нет». Подсознательно уже был готов ответ: «Конечно же, я искал вас».
— В самом деле?! — В рассеянном смятении он придумывал нужные слова для нее, для тех, кто слышит их разговор, и для себя тоже: — Книги, вы обещали мне книги по системному анализу. — Что он несет, зачем ему эти книги?
— Когда?
— Что когда?
— Когда вам нужны книги по системному анализу?
— А… завтра.
— Это исключено, я завтра уезжаю.
— Простите, это я завтра уезжаю.
— И вы тоже. Только вы улетаете, а я уезжаю.
— Куда?
— На съемки, меня пригласили на главную роль.
— Странное совпадение. Меня тоже пригласили на главную роль.
— Боюсь, что мы снимаемся в разных фильмах.
— Пожалуй. И вас отпускают? — До него только теперь дошел смысл ее слов.
— Раньше могли не отпустить, но то было раньше.
Она не передаст ему книги. Она передаст с Фатеевым письмо. Пожелает ему удачи. Он вспомнит о ее письме в самолете, распечатает его. Все, что касается системного анализа, пропустит, перевернет последнюю страницу и дважды перечитает заключительные строки:
Фатеев увидел спящего шофера и заторопился: вспомнил, что в машине тепло. Он и сея рядом с водителем по той же причине: замерз. Сунул закоченевшие ноги в струю горячего воздуха. «Поехали», — сказал Фатеев.
Он скоро согрелся, стало клонить в сон. Последние дни порядком его вымотали.