– В боксерском. Замоталась совсем. Вот только проснулись. Ты дай мне мамку, я с ней поговорю. Слушай, ничего, если она пару дней у тебя поживет? У нее консультация – и сразу домой. Ну, или ее в клинику положат.
– Даже так? Все так серьезно? А что с ней?
– Потом. Я с чужого мобильника. Дай мамку!
– Она в туалете. Если подождешь...
– Да ладно, ладно. Она там как себя ведет?
– В смысле?
– Ну, она у меня шумная, буйная даже.
– Буйная? Да нет, так, веселимся.
– Слушай, это... Ты выпить ей не предлагай, хорошо?
– Я? Да я-то что. Она сама, правда. Бражку привезла. Выпила.
– Сколько?
– Грамм двести. Слушай, как там у тебя вообще? Прет? Когда запись?
– Прет, прет. Ты это, – голос Мани потускнел, – не давай ей больше пить. Спрячь куда-нибудь бутылку.
– А что такое? У нее проблемы с алкоголем?
– Ну да. В общем, она... в наркологическую клинику приехала. Черт, надо было тебя раньше предупредить! Ты спрячь пока бутылку, а я сейчас Ксюхе позвоню. Она приедет, поможет тебе.
– Да зачем Ксюха? Сам справлюсь. Тут я с Бурлаковым...
– Да подожди ты! Мамка тебе всякие страшилки еще не рассказывала?
– Я бы сказал – показывала.
– Будет рассказывать, не пугайся. Главное, не ори, тихо соглашайся со всем. А я сейчас тебе Ксюху подгоню.
– Да мне вообще-то на работу скоро.
– Дождись Ксюху. Мамку одну не оставляй, понял?
– Понял-понял.
Пока, буду звонить, звони чаще.
Шумный слив воды в унитазе и заполошный крик. Господи, неужели началось? Я быстро сунул бражку в жерло стиральной машины, заткнул простыней, кухонным полотенцем, трусами. Мамка наконец вышла.
– Что случилось, Надежда Борисовна?
Со слезами, музейный нос словно облили кислотой, тянет ко мне указательный палец. Рваная рана, до невероятно белой кости.
– Боль-но. Боль-но, – лепечет, с ужасом глядя мимо меня.
– Как вы умудрились? Обо что? – Я в панике лезу в аптечку, хватаю йод, бинт, все, что попадется. Бросаюсь к ней, ускользающей в затененный уголок.. Ржет! Заливистый издевательский смех. С теми же слезами, с ходуном ходящим, будто избушка на курьих ножках, носом... «Рана» снята с пальца и демонстрируется мне, как дождевой червяк. Господи, на какую туфту я купился!
Слов нет, одни ругательства, но певунья просила не орать на больного. Вымученно улыбаюсь:
– Вы не хотите поспать? Вы же с поезда, устали. А мне на работу. Кстати, Маня только что звонила.