Ещё немного посидев, вернулась к себе. Порылась в сумке и неожиданно наткнулась на лекарство. Тот препарат, который загоняет меня в кому и отдаёт власть Ги Ирау. Села на кровать.
Ги Ирау. Опять, со всеми этими событиями, забыла о своей второй половине. А вдруг она не одобрит всю ту отсебятину, что я натворила? Подумала и чуть не рассмеялась. «Не одобрит». Если бы лидирующая личность была против моих действий и решений, то легко могла бы помешать. Но не стала. Наверное, только теперь я по-настоящему поняла слова Шаса про симпатию Ги Ирау по отношению ко мне. Действительно, если у нас схожие моральные принципы — это уже много.
Впервые мне не пришлось заставлять себя принять препарат. Впервые я почувствовала к невольной соседке по телу не только уважение, но и искреннюю благодарность. Поэтому и выпила лекарство с чистым сердцем.
Проснулась на постели. На соседней кровати сидела Вира.
— Ну ты отчудила, — улыбнулась она, когда я поднялась. — Тебе приказ от нынешнего начальства: пока сортировку не пройдёшь, всякую гадость не принимать.
Подруга рассказала, что как только препарат подействовал, Лисс поднял тревогу. Байлог чуть не впал в истерику, паниковал и рвался меня спасать. Говорил, что со мной плохо и я отравилась. Что отравилась — понятно, если подходить строго, то именно так и было. И что тело не в порядке — тоже, ведь по сути часть мозга отключается, оказывается почти парализованной.
Но раньше я тоже принимала лекарство, а Лисс ни разу не поднимал тревогу. Может, Ги Ирау просто с ним не пересекалась?
— Самый главный… Русс сказал, что дело не в этом, а в тэльстве, — возразила Вира на моё предположение. — Точнее, не просто в тэльстве, а в том, что после возникновения связи Лисс постоянно следит за нашим здоровьем. Без перерыва и сильнее, чем раньше.
Подросток взбудоражил остальных байлогов. Кстати, к чести Ги Ирау, она не растерялась и тут же предложила усыпить её, а потом вывести опасное вещество. Другие байлоги поддержали идею, да ещё и развили — в результате я спала дольше, чем планировала. Под предлогом «всё равно воздействуем, так пусть хоть отдохнёт как следует».
Знал ли о запрете Прий? А если знал, то зачем положил препарат и где его достал: стоит-то он недёшево? Вряд ли миошан хотел вредить или нервировать Лисса. Скорее всего, рассчитывал на мою разумность. Лекарство же ещё пригодится: после сортировки нам предстоит обратный путь. Причём никакого спецтранспорта для него уже не предоставят, так что добираться придётся обычным, с несколькими пересадками. И не факт, что это займёт так уж мало времени.
Жизнь на транспорте оказалась спокойной и размеренной. Иногда он приземлялся: то ли по каким-то делам, то ли чтобы заправиться, но выходить нам не разрешали. Более того, не очень-то доверяли: каждый раз перед люком оставалось дежурить несколько хет. Древтарцы нас не отталкивали, но держались чуть отстранённо. Впрочем, я и сама не стремилась общаться. Не хотелось. Как не хотелось и многого другого. Иногда ловила себя на том, что по нескольку часов кряду лежу на койке и бездумно смотрю в стену. Заниматься хоть чем-то приходилось через силу. Учиться стало трудно, информация будто отказывалась усваиваться.
Трагические события нанесли очень сильный удар. Подорвали старательно лелеемый оптимизм. Сейчас всё казалось серым и беспросветным, а жизнь — бессмысленной и безнадёжной. Я понимала, что нельзя погружаться в болото депрессии, что надо бороться, несмотря на все потери… но получалось плохо.
Подруга видела, что со мной творится, и старалась хоть как-то расшевелить. Вытаскивала из кровати и купе, заставляла заниматься зарядкой, пыталась развлечь. Порой у неё почти получалось, но потом я снова впадала в противное бессмысленное состояние. От этого, в свою очередь, мучилась совестью. Но главного Вира всё-таки достигла: я хотя бы старалась выкарабкаться. Пусть пока не особо успешно.
Поняв, что с занятиями успехов почти нет, а неудачи снова сбрасывают в яму, приняла волевое решение отложить учёбу и вообще пока к ней не прикасаться. Потому что не имеет смысла сидеть по несколько часов над одной страницей, пытаясь насильно запихнуть в мозг её текст.
На пользу шли физические упражнения, музыка, разговоры… и, как ни странно, искусственное любопытство. То есть вначале я через силу заставляла себя искать ответ, но через некоторое время просыпался искренний интерес, хотя и приглушённый.
Мы с Вирой быстро приспособились к временному месту жительства. Часто гуляли по кораблю, осмотрели все доступные нам помещения, иногда общались с охраной из загадочных хет, реже — с байлогами из спецслужб. Оказалось, что на транспорте, кроме прочих, присутствуют все тэли спецназовцев. За последними я некоторое время наблюдала: от подозрения, что процедура несёт какие-то негативные последствия, полностью избавиться так и не удалось. Но тэли вели себя совершенно нормально, не выказывали признаков сниженного интеллекта, нестабильной психики или какого-то недомогания. Наоборот, очень умные, развитые, образованные и живые люди. Кроме обязанностей тэлей, они ещё и работали, причём не меньше, чем остальные. Судя по отдельным замеченным сценам, отношения между тэлями и байлогами были очень тёплыми, искренними. А ещё — честными и откровенными.
Больше всего меня поразило, что у одного из байлогов в тэлях целая семья. Причём не просто пара, а ещё и двое их детей, младшему из которых всего лет пять по человеческим меркам. И родители совершенно не боятся, что ребёнку повредит процедура или сами байлоги. А спецназовцы с огромным удовольствием возятся с малышом, играют и даже занимаются.
Байлоги, даже находящиеся на такой серьёзной и в чём-то жестокой службе, совсем не выглядели суровыми или непреклонными. Самым сдержанным и умеющим приказать среди них оказался Русс. Может, потому его и назначили главным?
Естественно, пытаться как-то пользоваться мягкостью спецназовцев мы даже не думали. И без того нам позволили гораздо больше, чем следовало ожидать. Могли бы вообще в комнате запереть, как, например, того же Ликрия.
Псевдомоллюски вели себя совсем иначе. В отличие от вроде бы сородичей, они были жёсткими, часто непреклонными. Более того, создавалось впечатление, что хеты относятся к нам с пренебрежением. Поскольку мы действительно ещё ничем не заслужили уважения, такое поведение хет выглядело чуть ли не естественней… но совершенно не похоже на то, что привыкла видеть у их сородичей.
Поискав в сети, я опять столкнулась с массой противоречащих мнений. Но в целом и общем большинство сходилось во мнении, что хеты — либо нечто вроде домашних животных байлогов, либо вообще некая часть их самих, эдакие дистанционные «пальцы». Все псевдомоллюски жили только рядом со своими хозяевами. Точнее — относительно рядом, иногда за много десятков километров. Но при этом — никогда не вели самостоятельную жизнь, всегда поддерживали связь с байлогами. А если на неком условном расстоянии такового по какой-то причине не окажется, то хеты впадают в летаргический сон до тех пор, пока не вернётся хозяин. Было также известно, что байлоги могут управлять хетами дистанционно, более того, возможно — такой контроль идёт на постоянной основе.
В Тартаре псевдомоллюски официально считались неразумными существами. Надстройки «разум» у них нет, а любое кажущееся продвинутым поведение легко списать на дрессировку или дистанционное управление. Кстати, в отличие от байлогов, хеты не попадали под закон об охране ни в одной гигантской стране. И только в Древтаре могли получить полноценный паспорт — не животного, а разумного существа. В Вертаре с псевдомоллюсками ситуация вообще какая-то непонятная: вроде бы их не угнетают, но никаких документов не выдают. То есть, скорее всего, тоже считают неким продолжением байлогов.
Оторвавшись от компьютера, посмотрела на работающих неподалёку хет. «Пальцы»? Не обладающие разумом существа? Хмыкнула. По тому, что вижу, вовсе не так. Поведение мало того, что вполне осознанное, так ещё и сильно отличается от такового у байлогов. Например, тут, в транспорте, не раз видела, что у многих чёрных и чешуйчатых (за исключением Русса и Лисса) возникают сложности при работе с теми же компьютерами и телефонами. Более того, такие байлоги стараются пользоваться ими по минимуму. Тогда как хеты спокойно справляются с аналогичными технологиями, нередко помогают «хозяевам», да и сами часто пользуются. Если псевдомоллюски только «пальцы» то почему они, например, могут найти нужную информацию в сети, а центральный мозг на это не способен?
— Как вы связаны с байлогами? — поинтересовалась у одного из охраны, подумав, что дальше искать в замусоренной дезинформацией сети — только больше запутываться.
Кстати, глаза у хет всё-таки есть, просто вначале я их приняла за простой узор на чешуе. Множество совсем мелких, чёрных и фасетчатых, как у насекомых. Органы зрения располагались на всём теле: особенно густо на верхней стороне и концах щупалец, а также у их основания. Даже представить сложно, какой надо иметь мозг, чтобы обрабатывать информацию, поступающую сразу со стольких рецепторов.
— Мы — хеты, — снисходительно ответил псевдомоллюск. Несмотря на то, что воспроизводящий звуковую речь прибор не передавал интонации, собеседник мастерски владел языком, пользуясь всем богатством эмоциональных частиц, приставок и суффиксов.
— Я искала про вас информацию, но не уверена, что она истинна. Если это тайна и мне её знать не положено, чтобы не рассекретить — так и скажи, — попросила охранника, решив не отступать от цели. Потому что иначе разве что к Лиссу или Руссу идти: очень уж хеты недружелюбны.
— Ты не сможешь рассекретить эту информацию, — теперь в построение предложения многощупальцевый страж добавил толику насмешки. — Мой сородич связался со своими знакомыми, и вас переключили на контролёров, которые на нашей стороне. Так что даже если захотите — не удастся занять сторону арванов или повредить байлогам.
Я прищурилась. Новость была ожидаемой, поэтому совсем не смутила. Но навела на кое-какие мысли.
— То есть Древтар всё-таки участвует в войне между вашими видами?