Несмотря на все усилия Виры и мои собственные попытки выкарабкаться, то и дело снова наваливалась депрессия. Даже вроде бы нормальные сведения умудрялись её подогревать. Мне было горько из-за того, что межвидовая война продолжается. Тяжело, что хет не признают за нормальных людей. Грустно думать о нелёгкой судьбе Русса. Не говоря уж о близких людях… в том числе одном человеке, запертом в соседней каюте.
Даже досье Прия не улучшило настроения, хотя и позволило понять, как миошан замаскировался. Отец сокурсника страдал от некой серьёзной патологии. Излечимой — но у семьи не было таких огромных средств, которые требовались для излечения. Поэтому Прий решил пойти другим путём. Нашёл байлога (врача, который может справиться с лечением) и попытался обменять свою жизнь на жизнь отца. Продать себя в бесправное рабство в обмен на здоровье родича. Но чёрный и чешуйчатый воспротивился, вместо этого потребовав, чтобы миошан обязался не шарахаться, общаться и развлекать всех встречных байлогов. А также остаться с одним из них — если те того захотят. Прий согласился — и они заключили договор. А уж после сокурсник просто его выполнял. И не выказывал восторга по этому поводу — скорее наоборот. По крайней мере — публично нигде не засветил, что участвует в войне или противостоянии.
Вроде бы всего лишь легенда. Но и правда. Отец Прия действительно тяжело болел и семья потратила на его лечение много денег. Отказались почти от всего, распродали имущество, переселились в самое дешёвое жилье. Но этого оказалось недостаточно. Что же до прихоти неизвестного байлога — такое тоже вполне возможно… более того, насколько удалось найти в сети, подобные требования не так уж редки. Если у пациента нет денег, чёрные и чешуйчатые вполне могут обменять жизнь на жизнь или заключить вышеприведённый контракт. До чего же довели байлогов, если они пытаются получить внимание хотя бы таким образом?
Лёжа и глядя в потолок, я снова погружалась в вязкую тину уныния. Прошло уже несколько лет, как попала в этот мир. Появилось много знакомых людей. Некоторые из них сначала казались весёлыми и беззаботными. Но стоит лишь копнуть глубже, заглянуть за внешнюю маску — как у каждого открывается горькое и тяжелое прошлое. Да ещё и тянущееся кровавыми рубцами в настоящее. Есть ли в Тартаре хоть один по-настоящему счастливый человек? Без шрамов на сердце, без тяжести на душе? Есть ли хоть один такой человек во всей Чёрной Дыре?..
28 июня – 17 августа 617135 года от Стабилизации
Фессисасисс, Древтар — Вокзал Орилеса, Древтар
Окончание пути прошло спокойно, хотя и не слишком приятно. После приземления к тарелке подъехал спецтранспорт, выглядевший так, словно предназначен для перевозки опасных заключённых. Впрочем, снова появившаяся охрана из хет примерно таким образом с нами и обращалась. Лисс (с которым окружающие вели себя куда мягче) попытался возмутиться, но его поспешно утащили в другую сторону. А нас, включая Ликрия, посадили в бронированный фургон. Но одних не оставили — рядом постоянно были хеты. Более того, они категорически запретили общаться друг с другом.
Всё-таки Ликрия не считают полным безумцем — иначе бы меры предосторожности были выше. Хотя вряд ли бы спятившего чиртериана оставили в живых, какую бы ценность для исследователей он ни представлял. Слишком опасен.
Доехали быстро. После высадки нас разделили. Меня сопроводили в какое-то служебное помещение, заставили сдать всё имущество, обыскали, кажется, даже чем-то просветили. Потом краткий медосмотр, длинный коридор, лифт, снова коридор и небольшая, но вполне уютная одиночная камера без окон. Вскоре в неё же доставили завтрак. Вполне полноценный и на удивление вкусный: мясо, фрукты, какая-то зерновая лепёшка, сок и вода. Обидно только, что столовых приборов не предусмотрено, да и утолять жажду приходилось наклоняясь, как собаке: напитки налили не в отдельную ёмкость, а в специальные выемки на подносе. В таких же лежала и пища. Так что если вдруг возникло бы желание вооружиться, всё равно ничем бы не получилось. Даже кости из мяса выбраны и все твёрдые части из плодов. Называется: почувствуй себя рецидивистом.
Поев, я задумалась. Вначале такая строгость показалась естественной: мало ли, может, тут военная база. Но сейчас где-то в глубине заворочалось беспокойство. Ладно бы заперли… но почему настолько высокие меры безопасности? Не может ли оказаться, что нас обманули? Что солгали о нашей дальнейшей судьбе: чтобы не сопротивлялись и не бунтовали? Не могли ли мы сами, добровольно, попасть в ловушку?
Ни накрутить, ни успокоить себя я не успела, поскольку в камеру зашёл посетитель. Высокий для своего вида миошан с золотисто-коричневой шерстью, шикарной гривой и ярко-зелёными глазами.
— Я тебя вижу. Ты сейчас можешь общаться или зайти позже? — мягким, мурлыкающим тоном спросил кот.
На мгновение я замерла. Впервые за долгое время речь звучала предельно правильно и вежливо — так, как когда-то говорили и учили в Белокермане. Почти все знакомые, а если честно, то и я сама, уже давно часто опускали некоторые частицы и нюансы. Например, очень редко слышала, чтобы кто-то добавлял в речь эмоциональные структуры (если, разумеется, не хотел задеть собеседника с их помощью или акцентировать на них внимание). Кроме того, в Тартаре часто игнорировали те нюансы, которые придавали словам вежливую окраску. А этот посетитель говорил прямо как по канону.
— Я тоже тебя ощущаю, — смутившись, постаралась соответствовать уровню собеседника. — И к разговору готова.
Миошан попросил разрешения пройти и сесть, а потом начал задавать вопросы. При этом вёл себя осторожно, предупредительно, но, в отличие от миртарских арванов из лаборатории, уважительно. От непривычного стиля общения я сначала напряглась, а потом, наоборот, расслабилась. Тем более, что ничего опасного собеседник не спрашивал, к тому же часто пояснял, почему требуется знать такие детали.
Говорили мы о Лиссе. О его поведении, характере, привычках и многом другом. Как пояснил древтарец, тартарское досье у них есть, но его недостаточно, чтобы составить полную картину. А кандидатов для тэлей подбирать надо очень осторожно. Иначе подросток может вообще никогда не выправиться.
— Погоди, — попросила я после очередного вопроса. — Что значит «не выправиться»? Я думала, что у Лисса горе и недомогание от нехватки тэльства… А у него серьёзные проблемы?
— Твой друг раньше времени порвал кокон. Отнюдь не все могут это перенести и остаться нормальными. Мы не уверены, что Лисс сможет стать полноценным взрослым байлогом. По крайней мере, пока… ты ведь видела, в какую сторону изменилось его поведение. Это не объясняется только нехваткой «сна». И не факт, что ему удастся стать прежним.
Оказалось, если вылупление у байлога происходит болезненно и раньше времени (почти всегда — от сильного стресса), то хотя он не сходит с ума, но психика может сдвинуться, а интеллектуальные способности — сильно упасть. В общем, грубо говоря, такой байлог рискует на всю жизнь остаться недоразвитым.
По заверению древтарца, у Лисса ещё есть вероятность стать полноценным. Но только если удастся правильно подобрать тэлей, обстановку… и если подросток сам себя не загонит. Причём последняя угроза серьёзней всего.
— У наших в такой ситуации намного больше шансов, — заметил миошан. — Но Лисс — тартарец. Он привык жаться, скрываться, боится идти на близкий контакт и не готов к нормальным отношениям. Поэтому с ним сложнее.
Вот так. Теперь и Лисс. Мало того, что расстаёмся, так он ещё и на всю жизнь может дурачком остаться. А ведь какой умный был! С трудом преодолевая очередной приступ уныния, постаралась максимально честно и полно рассказать о подростке и наших отношениях.
Потом миошан ушёл. Но уже через несколько минут вернулся, причём не один, а вместе с двумя хетами. Мягко сообщил, что меня сейчас переведут в другую камеру. Естественно, я и не думала возражать или сопротивляться: и то, и другое было бы бессмысленно.
Снова разветвлённые коридоры и несколько лифтов. Даже если бы вдруг решила бежать, вряд ли бы удалось выбраться из этого лабиринта. Тем более, что в лифтах не было ни кнопок, ни управляющей панели, поэтому догадываться, в какую сторону и на какое расстояние мы едем, удавалось лишь по косвенным признакам.
Помещение, в котором мы закончили путь, на камеру не походило. Зато навеяло воспоминания о жизни в тартарском институте химеризма. Или о клетках в зоопарке разумных. Большая светлая комната, напоминающая густую оранжерею или акватеррариум. Почти половину места занимает водоем, частично заросший водорослями. Скалы, зелень, цветы, много мха, высокие кусты, лишайники и даже грибы. Будто мало всего этого, ещё и животный мир не забыт: насекомые, многоножки, улитки, ящерицы… кого только нет.
Я недоумённо обернулась и выжидательно посмотрела на сопровождающих.
— У тебя тоже патологические изменения. Пока они только начинаются и легко обратимы, — поспешил успокоить миошан. — Но лучше принять меры сейчас, чем ждать.
Хеты покинули комнату, а кот присел на мох.
— Среда здесь для тебя не оптимальна, но смещена как раз в ту сторону, которая требуется для остановки негативных изменений. Не беспокойся, — хвост чуть лукаво шевельнулся. — Когда пройдёт сортировка и твоё состояние не будет вызывать опасений… а, по предварительному прогнозу, ты выправишься раньше окончания процедуры, тебя и Виру отпустят, — миошан немного помолчал, а потом продолжил: — Я бы посоветовал тебе, как тартарке, завести какого-нибудь дешёвого безобидного раба из моего вида. Врачи сказали, что близкое общение с миошаном поможет поддержать твоё здоровье в нормальном состоянии.
— Я и так очень живучая и выносливая, — буркнула я.