Россия. 1917. Катастрофа. Лекции о Русской революции: читать начало книги онлайн

К сожалению, сейчас всё прямо наоборот. Никакого развития, никакого быстрого роста, никакого прироста населения по три миллиона в год, ничего этого нет. Только деградация, усиливающаяся деградация. Никакого навеса молодых социальных групп, скорее стареющее, быстро стареющее население и бегство молодых из страны.

Но есть одна особенность, которая нас сильно отличает от той России. Я знаю, что не все с этим согласятся. И конечно, последние годы заставили общество опять расколоться. Но тем не менее я глубоко уверен, что это столетие всех, я подчеркиваю, всех очень многому научило. Страшные трагедии, которые начались с 1917 года, научили и крестьян, и рабочих. Коллективизация, голодоморы, терроры – вы думаете, они ничему не научили простых людей? Всему научили. Есть масса свидетельств, как люди в 1937 году, когда была перепись населения и надо было говорить о своей религиозной принадлежности, мужественно говорили, что они верующие, зная, что за это будут против них репрессии. Простые люди, простые крестьяне, простые горожане. Больше половины населения сделали этот исповеднический шаг. То есть общество менялось, общество становилось самоответственным.

Даже в нынешний страшный момент это безумие «Крымнаш» увлекло людей в направлении ответственного, пусть ошибочного, но ответственного политического решения. И теперь люди понимают всё больше и больше, насколько они тогда ошибались, но теперь им в этом страшно признаться. Сейчас будет период молчания. Вот знаете, после истерики женщина должна побыть в тишине, после этого она снова станет нормальной женой. Вот именно это сейчас происходит. У нас сейчас нет никакого быстрого развития, но у нас есть осознающее себя, рефлексирующее общество, чего не было в начале XX века. У нас есть разочарование всем прошлым, но это и есть тяга к познанию, почему так получилось. И для этого я читаю эту лекцию. И я думаю, что на самом деле – сейчас я скажу вещь очень странную – реформы, большие реформы, которые переустраивают всю жизнь, Великие реформы лучше проводить в период стагнации и упадка, чем в период быстрого расцвета. Это очень хорошо показывает русская история. Вы знаете, в период стагнации и упадка после Крымской войны 1854–1856 годов Александр II провёл величайшие реформы в русской истории и одни из величайших в Мировой истории по своей масштабности. И он провёл их по большому счету успешно.

Осуществлявшиеся в более благоприятной социально-политической обстановке, экономической обстановке реформы Столыпина закончились катастрофой революции. Я думаю, что сейчас мы не должны переживать, что наша ситуация столь мизерабельна. Мы, должно быть, находимся в какой-то точке той Крымской войны середины XIX века. У нас должно хватит воли осуществить наши великие реформы. И тогда мы обретём новую Россию, шансов на это сейчас больше, чем во времена Петра Аркадьевича Столыпина и Владимира Николаевича Коковцова. Я в это верю.

Вопрос. К 1909 году русская интеллигенция отошла уже от социалистических идей. А почему она начала отходить? Что именно этому послужило?

Ответ. Что вообще такое интеллигенция? Интеллигенция – это не просто образованные люди. Любой русский чиновник был образованным человеком. Любой русский офицер был образованным человеком. Были ли они все интеллигентами? С точки зрения русской интеллигенции начала XX века точно не были. Интеллигенция – это определённая, если угодно, каста. В самом хорошем смысле слова, в отличие от тех людей, которые сейчас ругают интеллигенцию. Как возникла эта каста? Когда после великих реформ, даже до великих реформ, ещё при Николае I, образованные люди стали ужасаться тому, что «барство дикое влачится по браздам», они поняли, что они ответственны за народ. Что сам народ неграмотен, абсолютно ничего не может, кроме пугачёвского бунта, пугачёвского социализма, как сказал Евгений Трубецкой. А они ответственны за народ. Государь и дворяне, власть живёт для себя, народ использует как средство. И образованные люди, в том числе и дворяне, в том числе и достаточно богатые люди, князья Долгорукие, тот же Лев Николаевич Толстой, они осознали свою ответственность за народ, за Россию, за страну, но не как за землю с берёзками, а за людей, которые на ней живут. И они считали, что их задача – вот этот забитый, тёмный, несчастный народ освободить. Для этого надо свергнуть царскую власть. Для этого надо учредить демократическую республику и разделаться с религией окончательно, и т. д. Это был кодекс интеллигенции. Мало среди интеллигентов было верующих людей, по крайней мере церковных православных христиан. В основном они видели Церковь как государственный институт порабощения. А к 1909 году, после первой революции, в столыпинский период, интеллигенция потеряла почву под ногами. Народ перестал быть нищим, убогим, неграмотным. Понимаете, за что бороться? Народ участвовал в политической жизни, участвовал в самоуправлении, участвовал в земстве, участвовал в выборах в Думу. Да, много ещё неравенства. Но уже нельзя было сказать, что народ эксплуатируется. Кто его эксплуатирует? Милюков? Родзянко эксплуатирует народ? Социалисты эксплуатируют народ? Становится абсурдным всё это. Огромное кооперативное движение, когда крестьяне-производители сами организуются, их никто не эксплуатирует. Или они друг друга эксплуатируют? И традиционная интеллигенция, которая боролась за народ, люди гибли в этой борьбе, они теряет свой raison d'être. И в этой ситуации начинается поиск новых вещей. Одни продолжают всё это говорить. Вообще такой средний уровень интеллигенции в довоенный период продолжает говорить народническими лозунгами. Но более культурные люди уже смеются над этим. И появляется сборник «Вехи», которому была устроена обструкция в интеллигентской среде, но в нём участвовали самые образованные люди, которые уже понимали, всё это народничество ушло, всё это в прошлом. Проблема сейчас другая, проблема не в том, чтобы освободить народ, а в том, чтобы просветить народ. Причём просветить его не в смысле грамоты, это и без интеллигенции делают в обычной школе, а в смысле духовной грамотности. Смотрите, почти все участники «Вех» от социал-демократии перешли на позиции христиан. Это же все христиане: Булгаков, Бердяев. Или, как Изгоев, почти христианин. Сознавая своё еврейское происхождение, он внутренне не мог позволить себе креститься, но он был верующий человек. И практические все шли этим путём. Вот это и есть причина отхода. Я ответил на ваш вопрос?

Вопрос из зала. Спасибо за содержательную лекцию. У меня вопрос следующего порядка. Вы очень оптимистично закончили. И я хотел бы всё-таки понять причины вашего исторического оптимизма. Вот я, например, вижу по-другому эту ситуацию. Что власть использует эту пропаганду, и, опираясь на технический прогресс и развитие телевидения, средства массовой информации проводят эту пропаганду достаточно успешно. Пропаганда работает, растление общества продолжается, и весьма успешно. И я не вижу предпосылки для этого оптимизма. В чём вы видите какие-то ростки в современном обществе, какое-нибудь зарождение гражданского общества, которого я не вижу?

Ответ. Вы понимаете, тогда, в начале XX века, в этот предвоенный и военный период, человек был доволен собой, потому что он неплохо начинал жить, но у него не было ценностей. Он был недоволен собой в высшем духовном смысле слова, но он был доволен собой в бытовом смысле слова. Вот помните главного героя повести «Деревня»? Богатый крестьянин, который думает купить дом того помещика, который глумился над его дедом. Она самодоволен, только у него нет смысла жизни. И поэтому люди кончают самоубийством. У них нет ценности и смысла жизни. Но всё у него получается. Поэтому ему не надо больше ничего, он не испытывает ни в чём потребности. И поэтому этот его стихийный социализм, циничный, религиозно не ограниченный, и мог привести к срыву всех реформ в конечном счёте. Первый топор, врубившийся в дверь помещика, был, как вы помните, топором деревенского кулака, а не бедняка. А сейчас люди недовольны. Государство через средства массовой информации им впрыскивает опиум. То есть впрыскивает им успокаивающее наркотическое средство. А люди же не могут просто смотреть телевизор, им надо кушать, им надо ездить, им надо лечить своих детей и стариков, учить детей. И они сталкиваются со всё большим количеством трудностей. И это наркотик очень кратковременного действия. Большинство людей им будет не удовлетворено, большинство из них не сможет уехать навсегда за границу. Вот поэтому я смотрю оптимистично, я уверен, что нынешняя ситуация заставит людей, причём люди-то намного образованнее, чем в начале XX века. Речь идёт о массе народа, а не о нас с вами. Такие люди были и в начале XX века, образованные даже лучше, чем мы с вами. А речь идёт о массе народа, и она намного лучше образована. И есть все эти средства: интернет и т. д., молодёжь им активно пользуется, и даже я. Так что мне кажется, что сейчас на самом деле перспективы намного лучше. Наркотик, впрыскиваемый через СМИ, не имеет долгосрочной силы действия. Беда в том, что наша Церковь занимает сейчас неправильную позицию. Она не учит народ, она, как в худшие времена крепостного рабства, всецело с властью. И вот это огромная беда. Если в России произойдёт новый бунт, бессмысленный и беспощадный, а он может произойти, я не очень в это верю, но он всё-таки может произойти, просто у нас население старовато для бунта, но всё может быть. Огромная вина Церкви, причём не только православной, но и официальной мусульманской Мечети… Поскольку духовно она не занимается образованием народа, то и народ дичает, дичает в нравственном плане, не культурном. Но тем больше возрастает наша с вами задача просто людей образованных учить, учить и учить. Вот это сейчас самое главное. Если известный бандит говорил: «Учиться, учиться и учиться», то сейчас наша главная задача – учить. Причём учить в первую очередь на собственном примере, не словами, но самой жизнью своей, словами только очерчивая и поясняя жизнь. Это наша задача. И тогда у нас есть шанс, у России есть шанс. Как старым друзьям, я скажу вам как на духу – я потому и не уезжаю из России. Я мог взять себе кафедру где-нибудь в Европе, жить безбедно и в интернете учить русских людей, как им жить. Но я считаю, что мне нужно жить именно здесь, что надо учить собой. Вот в этом наша задача. И мне не кажется, что она вовсе бесперспективна. Поэтому, дорогие друзья, может быть, я полный идиот, но я полон оптимизма.

Лекция 3. Февральская революция. Начало русского бунта

Итак, дорогие друзья, мы сегодня говорим о событиях, которые, если не считать перемены стиля, начались 22 февраля, только по старому стилю. Это именно то, что у нас называют Февральской революцией. И наша с вами задача – посмотреть на то, как происходили события, и постараться понять, почему буквально в несколько дней прекратило своё существование величайшее или второе по величине (если считать первым Британскую Империю) государство мира.

Я смею вас заверить, что до сих пор историки теряются в догадках, ясности нет, но факт есть. Уже сто лет мы живём без России, мы живём в некоем государстве, созданном большевиками. Но Россия исчезла в 1917 году. Как же так могло произойти со страной, которая занимала шестую часть суши и имела 180 млн населения? Она, безусловно, не была самой богатой страной мира, но была далеко не самой бедной и была далеко не самой слаборазвитой. Вы помните по предыдущим лекциям, где я всё это довольно подробно обсуждал.

В России в эти последние месяцы её существования как Российской Империи людьми владели двойственные чувства. С одной стороны, всё продолжалось по-старому, всё продолжалось так, как продолжалось пять, десять лет назад. Если не считать политической сферы и юридической, то есть того, что произошло после 1905–1906 годов, всё продолжалось так, как повелось двадцать, тридцать лет назад. Да, была революция, было развитие, но это была всё та же налаженная жизнь, всё та же политическая система, Романовы правили страной, просвещали университеты, работали министерства, трудились заводы, где-то рабочие бастовали, где-то крестьяне возмущались, шла война, но она шла уже 2,5 года, всё было более-менее неизменно.

И в то же время практически у всех в России было ощущение, что это вот-вот кончится, вот-вот рухнет, обычный порядок должен был, как казалось всем, завершиться со дня на день. И мало кто воспринимал это ощущение как трагическое. Подавляющее большинство людей верило, надеялось на то, что вот совсем скоро, за горами, и не такими высокими, скорее, за холмами нас ждёт светлое будущее, когда всё станет великолепно. Всё то, что было плохо в повседневности – в политической, в экономической, в социальной, – всё это чудодейственно будет исправлено, и Россия окажется в мире всеобщих радости и счастья. Поэтому отношение к власти, которая управляла страной, было всё более и более негативным. Власть была помехой на пути к этому светлому будущему («светлое будущее» было расхожей, обычной фразой и в интеллигентных, и в полуинтеллигентных домах), власть казалась преградой на пути к счастью. А на самом деле и сама власть, за исключением отдельных её представителей, тоже мечтала об этом светлом будущем. Конечно, она его видела более рационально, она его видела в некотором изменении институтов, законов, но всё равно считала, что всё должно стать другим – новым и прекрасным. И вот в этом двойственном состоянии Россия жила в феврале 1917 года, сто лет назад.

Михаил Родзянко заканчивает свои воспоминаниями словами (а его воспоминания названы характерно: «Крушение Империи»): «Дума продолжала обсуждать продовольственный вопрос. Внешне всё казалось спокойным… Но вдруг что-то оборвалось, и государственная машина сошла с рельс. Свершилось то, о чём предупреждали, грозное и гибельное…»

Владимир Дмитриевич Набоков, отец великого писателя, товарищ (заместитель) председателя ЦК Конституционно-демократической партии Народной Свободы признавал: «Ещё 26-го вечером мы были далеки от мысли, что ближайшие два-три дня принесут с собою такие колоссальные, решающие события всемирно-исторического значения».

А между тем недовольство системой было очевидно, его мог не видеть только слепой. Здесь особенно важны дневниковые записи, потому что, как говорил Набоков-сын, «из будущего всё видится уже в другом свете». Поэтому особенно важны дневники и письма. В которых люди писали в то время.

5 апреля 1916 года Иван Бунин записывает в дневник в своей Орловской деревне: «Всё думаю о той лжи, что в газетах насчёт патриотизма народа. А война мужикам так осточертела, что даже не интересуется никто, когда рассказываешь, как наши дела. „Да что, пора бросать. А то и в лавках товару стало мало. Бывало, зайдёшь в лавку…" и т. д.»[9].

31 октября 1916 года в Петрограде на Петроградской стороне произошла забастовка. Вышли на забастовку и на демонстрацию десятки тысяч рабочих под лозунгами: «Довольно воевать!», «Долой союзников!». Политические лозунги…

И самое важное, самое волнительное, что в этой забастовке 31 октября, о которой мало у нас говорят, когда на подавление этой забастовки были посланы войска, солдаты перешли на сторону рабочих и начали стрелять по полиции и по конным казачьим отрядам. В итоге забастовку подавили, очень много солдат было арестовано, 150 солдат были расстреляны по приговору военно-полевых судов. А в это же время происходит забастовка на судостроительных заводах в Николаеве на Чёрном море, где достраиваются как раз крупнейшие русские дредноуты типа «Императрица Мария». Шептали, что это всё сделано на немецкие деньги. Но не могут десятки тысяч простых питерских рабочих, если они сами того не хотят, если им это глубоко противно, что-то делать на немецкие деньги. Люди же не идиоты и не марионетки. Это – низовой протест.

В ночь с 16-го на 17-е декабря 1916 года был убит знаменитый Григорий Распутин. Как бы к нему ни относиться (я к нему отношусь однозначно негативно), очевидно, что это был ближайший человек к семье последнего Государя, все это знали, даже преувеличивая его близость, говорили о том, что он чуть ли не любовник Императрицы. Но в любом случае все знали, что Императрица очень дорожит им, а люди более осведомлённые знали, что она им дорожит в первую очередь потому, что он спасает от смерти и страданий наследника, того человека, ради которого всё больше и больше жила Императорская семья, – Цесаревича Алексия, страдавшего гемофилией. Убийство Распутина – это, безусловно, удар по Царю и Царице, это, безусловно, удар, направленный в самую, если угодно, вершину власти.

Кто осуществил этот удар? Ближайший родственник Царя, женатый на его племяннице, князь Феликс Юсупов. В убийстве Распутина участвовал Великий князь Дмитрий Павлович, участвовал депутат Думы из крайне правой её части Пуришкевич, участвовали поручик Сухотин и военный врач Лазоверт. То есть участвовало в этом убийстве высшее петербургское общество, выше уже не бывает. Царские родственники. Причём Великий князь Дмитрий Павлович, оставшись рано без родителей, воспитывался Государем, и он его считал своим, до некоторой степени, приёмным отцом. Великий князь Дмитрий Павлович – совершенно европейский молодой аристократ, безбородый уже, очень похожий на своих сверстников и родственников – английских принцев. Он прекрасно водил автомобиль, был, безусловно, смелым и решительным человеком. Дмитрий Павлович участвовал в этом заговоре, в этом страшном убийстве, пусть отвратительного, но всё же человека. Ведь нельзя вот так, без суда, взять да кого-то убить. А убийство было совершено в самом центре Петербурга, в роскошном дворце князя Юсупова.

И когда в Петербурге народ узнал о смерти Распутина, как пишет в воспоминаниях один из Великих князей, близкий родственник князя Дмитрия Павловича, Великий князь Гавриил: «Люди обнимались на улице и шли ставить свечи в Казанский собор. Когда известно стало, что Великий князь Дмитрий был в числе убийц, толпой бросились ставить свечи перед иконой святого Дмитрия. Простые женщины, мёрзнувшие в очередях за хлебом и сахаром, радостно обсуждали эту новость, повторяя: «Собаке – собачья смерть». Вот так народ воспринял гибель царского фаворита.

Член ЦК партии Народной Свободы Тыркова, жена известного британского журналиста, корреспондента The Times в России Гарольда Вильямса (она известна как Тыркова-Вильямс), записала 19 декабря 1916 года в свой дневник: «В субботу была в магазине. Хозяин, чудаковатый купец, говорил по телефону: „Что? Распутина убили? Врёшь!" Поехала домой. На повороте улицы услышала, как газетчик кричал городовому: „Иди сюда! В Биржевке сказано – Распутина убили". Конечно, выскочила, купила, прочла, громко высказала свою радость и поехала домой! И радовалась, что одним гадом меньше, и не было ни капли человеческой жалости… И всюду одно – наконец. И все видят, что это начало их конца».

Есть ещё одна интересная дневниковая запись. Французский посол в Санкт-Петербурге, посол главной союзной державы, Морис Палеолог, слава Богу, оставил свой дневник. У меня есть подозрение, что он чуть-чуть отредактирован уже перед изданием в 1921 году, но, как бы то ни было, всё равно это дневник по датам. А дело в том, что он был обязан, как любой посол, следить за связями граждан своей страны с высшими представителями Российской Империи, наблюдать за ними. Были и осведомители, и он сам был очень общительный человек. И вот что он пишет по поводу Распутина: «В конце 1915 года Императрица получила письмо от Папюса, гражданина Франции. Письмо это было посвящено Распутину. Французский колдун писал: „С кабалистической точки зрения Распутин подобен сосуду в ящике Пандоры, содержащему в себе все пороки, преступления и грязные вожделения русского народа. В том случае, если этот сосуд разобьётся, мы сразу же увидим, как его ужасное содержимое разольётся по всей России"».

«Когда Императрица, – продолжает Палеолог, – прочитала это письмо Распутину (Палеологу об этом рассказывала фрейлина Головина), он просто ответил ей: „Ну, я же говорил тебе это много раз, когда я умру, Россия погибнет". Я не сомневаюсь, что рано или поздно, – добавляет Палеолог, – память о Распутине породит легенды и его могила будет щедра на чудеса»[10]. Ну, могилы, слава Богу, не осталось, но легенды ходят до сих пор.

Позднее Михаил Родзянко, председатель IV Думы, назовет убийство Распутина началом второй революции (то есть той самой, февральской). Однако депутат Василий Витальевич Шульгин, активный участник Прогрессивного блока, высказался иначе: «Раньше всё валили на него, а теперь поняли, что дело не в Распутине. Его убили, а ничего не изменилось».

И точно, ничего не изменилось. Даже Император повелел всех убийц Распутина наказать по-домашнему, никого не предали суду. Великого князя Дмитрия Павловича выслали в действующую армию в Персию (это ему спасло жизнь, между прочим), Пуришкевич вообще находился как депутат Государственной Думы под иммунитетом, князя Феликса Юсупова выслали в его имение.

Но ненависть народа совсем не ограничивалась Распутиным. Скорее, убийство Распутина было не следствием ненависти к Распутину, не результатом ощущения, что доброго царя околдовал злой старец Григорий; скорее, ненависть к Распутину была лишь персонализацией отвращения к монарху.

Тот же Палеолог записывает в последних числах 1916 года: «Графиня Р. рассказывала мне: если бы царь показался в настоящее время на Красной площади в Москве, его бы встретили свистом, а царицу разорвали бы на куски. Великая княгиня Елизавета Федоровна (сестра Императрицы, вдова Великого князя Сергея Александровича, монахиня и настоятельница Марфо-Мариинской обители) не решается больше выходить из своего монастыря, рабочие обвиняют её в том, что она морит народ голодом (абсолютно абсурдное обвинение). Во всех классах общества чувствуется дыхание революции».

К 1 января 1917 года с фронта, по дороге на фронт и из казарм тыла дезертировало более миллиона нижних чинов. Если учесть, что вся российская армия, включая все тыловые части, составляла 7 миллионов, то вы можете себе представить процент.

[9] Устами Буниных. Дневники. Т. 1. М., 2005. С. 130.

[10] Палеолог М. Дневник посла. С. 696. Запись 28 января 1917 г.