История частной жизни. Том 4: от Великой французской революции до I Мировой войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Либеральная семья

Французская философия семьи в XIX веке чрезвычайно многогранна: послереволюционные проблемы, связанные с политическим, юридическим и социальным переустройством, очень остры. Границы между частным и публичным и понятие «сфер», содержание социальной жизни и роли мужчины и женщины — вот три главных направления мысли.

Либералы — например, Жермена де Сталь и Алексис де Токвиль—в первую очередь заботятся о сохранении барьера, который гарантировал бы свободу «частных интересов» как силу нации. «Только уважение к частной собственности и частным интересам может заставить полюбить Республику», — пишет мадам де Сталь, чья основная просьба — «чтобы не требовали, не давили». «Свобода имеет тем большую ценность, что реализация наших политических прав предоставит нам больше времени для наших частных интересов», — говорит Бенжамен Констан. Оба они противопоставляют людей Античности, живших либо ради Агоры, то есть ради политической деятельности, или ради войны, современному миру, миру коммерции и изобретательности индивидов, которым достаточно просто «не мешать». Сосредоточенность либералов на частном говорит о том, что они готовы отдать решение вопросов публичной жизни представительной власти. Выделение двух дополнительных сфер влечет за собой появление выборных органов и, до некоторой степени, профессионализацию политиков.

Пьер Розанваллон[33] недавно изучил взгляды Гизо на эти вопросы. В высказанных Гизо соображениях, вызывающих в памяти идеи Гегеля, анализируется функционирование разрастающейся власти. Порядок и свобода зависят от дееспособности элиты — «общественной власти», ответственной за гражданское общество и политическую власть, за их направленность; это мужское дело, а не легкомысленное салонное развлечение. Хоть общественная власть и базируется в значительной мере на домашних принципах, дело это не женское. Ключевой фигурой не случайно является отец, потому что он «олицетворяет высший разум и более, чем кто–либо другой, способен судить о том, что хорошо, а что плохо». Согласно Гизо, семья, существование которой держится на постоянном компромиссе, является политической моделью демократии. «В семье право голоса реально, как нигде более, и именно там оно практически является всеобщим».

Ройе–Коллар и Токвиль равно озабочены сущностью гражданского общества. «В Революции выстояли только личности… <…> Из разрушенного в прах общества родилась централизация», — пишет первый, видя в «естественных сообществах» — общине, семье — противоядие якобинству. Токвиль же, столь чувствительный к чарам частной жизни, обнаружил всю пагубность чрезмерного индивидуализма, когда «каждый за себя», о котором писал барон Дюпен. «Деспотизм, трусливый по своей природе, видит в изоляции людей залог своего собственного существования и, как правило, прилагает все усилия для усиления процесса этой изоляции. <…> Он называет хорошими гражданами тех, кто замыкается на себе самом» («О демократии в Америке», кн. II, гл.VIII). Во всех трудах Токвиля так или иначе затрагивается вопрос, как примирить счастье отдельного человека с публичной деятельностью. Он превозносит и восхваляет добродетели американской семьи, на основании которых создаются социальные связи. «Демократия ослабляет социальные связи, но укрепляет связи естественные, сближает родственников, но разделяет сограждан».

Таким образом, мы видим, что для либералов семья, «естественный организм», — это ключ к индивидуальному счастью и общественному благу.

Традиционалисты

Семья является предметом пристального внимания и традиционалистов, главные представители которых — Луи де Бональд в эпоху Реставрации и, позднее, Фредерик Ле Пле и его школа. Их страсть–критика падения нравов, изменения гендерных ролей, все более «женственного» стиля жизни. Во всех военных поражениях и социальных потрясениях обвиняются женщины, забывшие о своем семейном долге. Положение вещей в период Реставрации (см. в работах Р. Деньеля), Нравственного порядка (см. у Моны Озуф), а позднее режима Виши (см. у Роберта Пакстона) с этой точки зрения окажется наилучшим примером[34].

Наступление сторонников традиционного образа жизни во время Реставрации идет по трем направлениям. Первое — религиозное: уважение к семье становится излюбленной темой проповедников. «Где можно испытать большее блаженство, чем в лоне семьи?» — звучит в одном из религиозных гимнов в 1825 году. Второе — политическое нападки на разводы, закон о которых принят в 1792 году и отменен в 1816‑м. Третье — идеологическое: апостолом здесь является Бональд. Его произведения читает вся провинциальная знать (например, Рене де л’Эсторад, героиня романа Бальзака «Воспоминания двух юных жен», часто его цитирует), он воссоздает и оправдывает аристократическую мораль. Представления о «жизни в замке» и об аристократии как о погрязшей в разврате и роскоши столь укоренились в психологии народа, что их до сих пор можно обнаружить в комментариях экскурсантов, посещающих замки на каникулах; эти представления зародились в минувшие времена, во времена «сладкой жизни».

Бональд рассуждает о проблемах семьи, например, выступая в палате депутатов по вопросу о запрете разводов (26 декабря 1815 года). Развод — это извращение по своей сути, не только потому, что влечет за собой тяжелые последствия для женщин и детей, которые страдают от него в первую очередь, но и по моральным соображениям. Из–за неявного признания права на страсть чересчур преувеличивается роль любви в браке. То, что развод часто инициируется женщинами, ослабляет отцовский авторитет: «Домашняя демократия ведет к тому, что супруга, слабая сторона, восстает против авторитета мужа». Таким образом, величие матери семейства в ее подчиненности мужу, а после его смерти — старшему сыну наследнику дома предков. Как фундамент монархического государства, семья сама является монархией в миниатюре, из поколения в поколение обеспечивая обществу стабильность и неизменность. Отец — естественный глава семьи, как король–отец — естественный глава Франции, которая тоже представляет собой «дом». Восстановление монархии означает восстановление отцовской власти. Чтобы вырвать государство из рук народа, нужно вырвать семью из рук женщин и детей». Брак — не гражданский договор, но непременно акт религиозный и политический. «Семье необходима нравственность, а государству–законы. Укрепляйте домашнюю власть, естественную основу власти государственной; зависимое положение женщин и детей — залог послушания народа».

Взгляды Ле Пле: «семья–основа государства»

Не являясь контрреволюционными или либеральными (см. у Фр. Арну), идеи Фредерика Ле Пле оригинальны хотя бы в том плане, что помимо всего прочего он разработал стратегию социологического наблюдения, своего рода прелюдию к вмешательству в дела семьи. Враждебно настроенный к усилению роли государства, Ле Пле хотел укрепить гражданское общество через счастье семьи, счастье, которое он определил следующим образом: «Нравственный закон важнее хлеба насущного». «Частная жизнь накладывает отпечаток на жизнь публичную; семья — это основа государства» («Европейские рабочие», 1877). В то же время Ле Пле является противником либералов. Эгоизм «частных интересов» на фоне принципа невмешательства, беспорядочная урбанизация и дикая индустриализация, забвение десяти библейских заповедей и морали — вот причины того настоящего несчастья, которым является пролетаризация. Средство борьбы с этим — возрождение одноветвевой семьи с единственным наследником, назначаемым родителями (пиренейская mélouga, близкая к жеводанской[35] ousted), которую Ле Пле противопоставляет нестабильной гражданской семье, а также семье патриархальной, где власть, перешедшая к нему по наследству, сконцентрирована в руках главы семьи. У Ле Пле семейная иерархия происходит не «от природы», а основывается на заслугах и способностях.

Соблюдение иерархии — условие равновесия, гармонии. Глава семьи, в свою очередь, должен уважать своих домочадцев и защищать их. Появление «социального вопроса» и нарастающее вмешательство в дела семьи государства — следствие того, что отцы семейств забывают о своем долге. Патернализм — лучший тип общественных отношений. Семья также подчиняется отцу. Однако Ле Пле уделяет большое внимание качествам хозяйки дома, как позже это делал его последователь Эмиль Шейсон, в монографиях которого о семье приводится много интересных документов о роли, задачах и власти матери в семьях простых людей и о домашней работе.

Идеи Ле Пле, изложенные в «Социальной реформе» — безусловно, самые разработанные среди всех, рассматривавших в XIX веке семью как основную движущую силу общества. Ле Пле отступает от высказанных идей по политическим и идеологическим мотивам, способствовавшим триумфу школы Дюркгейма, опоры Республики. Таким образом, семья стала невинной жертвой всех этих перипетий и на долгие годы перестала быть базовым предметом изучения социальных наук.

Социалисты и семья

До тех пор пока марксизм не вернул частную жизнь к ее буржуазным, даже мелкобуржуазным истокам, социалисты оценивали роль семьи очень высоко, как это продемонстрировал в своей диссертации, к большому сожалению неизданной, Луи Деванс.

Социалисты в один голос критиковали современную им семью, но мало кто из них хотел ее полного уничтожения. Также мало кто рассчитывал на полною отмену гендерных различий — так глубока была уверенность в естественном неравенстве мужчин и женщин. Тем не менее существует огромное количество разнообразных течений и взглядов. Сторонниками неограниченной свободы были Фурье, Анфантен, феминистка Клэр Демар, коммунисты 1840‑х годов. К примеру, Теодор Дезами, чья работа «Кодекс общности» противопоставляется пуританскому фамилиаризму (приверженности семейным ценностям) «Икарии» Этьена Кабе. «Никакого раздельного хозяйства! Никакого домашнего воспитания! Никакой семейственности! Никакой власти мужа! Свобода союзов! Полное равенство полов! Свободный развод!» — восклицает первый, тогда как второй клеймит позором добровольное безбрачие и считает «сожительство и адюльтер… преступлениями, которым нет прощения». «Икария» — это непоколебимый морализм и мачизм в чистом виде. Впрочем, в американской колонии в Нову[36], где Кабе попытается реализовать свою утопию, он столкнется с сопротивлением женщин, которые из кокетства откажутся носить униформу!

Воззрения Фурье весьма радикальны, как в плане гендерных ролей, так и касательно взаимоотношений мужчин и женщин. Видя в женщинах «пролетариев из пролетариев», он считал их эмансипацию ключом к прогрессу. «Расширение привилегий женщин — вот главный принцип социального прогресса». В своих фаланстерах он провозглашает полное равенство, взаимозаменяемость, полнейшую свободу выбора полового партнера, брак поздний и легкорасторжимый. Фурье по–мальтузиански недоверчиво относится к росту численности населения и выступает за легитимизацию контрацепции и абортов. Радикализм Фурье в вопросах пола испугал его последователей, в том числе женщин, например Зои Гатти де Гамон, и Виктора Консидерана, которые подвергли цензуре это положение теории Фурье. Они не издали самый революционный из его трудов, «Новый мир любви», который был опубликован лишь в 1967 году Симоной Дебу. В фамилистере, учрежденном Жан—Батистом Годеном в коммуне Гиза/Гюиза (департамент Эна), отвергалась всякая «стержневая» мораль, и фамилистер становился ближе к «Икарии», нежели к фаланстерам. При этом супруга Годена оставалась в тени, как, впрочем, обычно бывает с женами всех «великих людей».

Сенсимонисты после Анфантена, большинство коммунистов, социалисты с христианским уклоном — например, Пьер Леру, Константин Пекёр, Луи Блан и даже Флора Тристан — выступают за модернизацию института семьи, за равенство полов вплоть до получения образования, за право на развод. При этом моногамный брак остается в их глазах основой нуклеарной семьи, в которой царит взаимная привязанность и дети играют главную роль. После 1840 года большинство феминисток, которые, например, в 1848 году видели в государстве «большую семью», заняли более умеренную позицию, и их требованием стало гражданское равенство, что сделало возможными конкретные действия. К ним относится, в частности, Жорж Санд, ведущая достаточно свободную жизнь, но при этом решительно выступающая за сохранение семьи.

Наконец, традиционалистское движение в социализме, к которому можно отнести социалистов–христиан, группирующихся вокруг журнала L’Atelier, последователей Ламенне[37] и Прудона, упрямо поддерживало неравенство полов, идущее от природы, необходимость подчинения женщин, свобода которых в послушании, и патриархальный брак — гарант порядка и морали. Прудон, в частности, неизменно выдвигал идеи главенства мужского начала, созидательного превосходства целомудрия над чувственностью, труда — над удовольствием. Для этого теоретика анархизма традиционная семья является ячейкой частной жизни, которой следовало бы вобрать в себя жизнь публичную и таким образом упразднить государство.

Итак, от Фурье до Прудона идеи не развивались в сторону свободы нравов. Вероятно, социалисты вели борьбу по двум направлениям: с одной стороны, с ханжеством буржуазных идеологов, критиковавших пролетарскую дикость, с другой стороны — с собственной простонародной «клиентурой», для которой семейная экономика и мораль являлись основой классового сознания.

Нельзя не сказать об эволюции социализма как такового и его версии социальной трансформации. Социалисты первой половины века верили, что революция осуществится снизу и будет проведена практиками, что на базе семьи возникнут трудовые коммуны и сообщества, то есть это альтруистическая версия мелких предприятий. Отсюда — стремление к прозрачности, о которой говорил еще Руссо и которая вызывает разногласия по вопросу «публичности нравов», противопоставляя Анфантену некоторых сенсимоновских дам, которые отстаивают право на интимность, считая это право победой женского достоинства. Клэр Демар в работе «Мой закон будущего» выступает против отдельных брачных ритуалов и против «придания гласности подробностей всех этих скандальных судебных прений, в ходе которых перед судьями приходится произносить слова „адюльтер", „импотенция", „изнасилование", провоцирующие расследования и возмутительные аресты».

После появления бланкизма и особенно марксизма проблема взятия власти ставится иначе: политическая революция предшествует экономической, которая затем проводится государством. В социальном анализе способ производства занимает место семьи, а нравы уходят на периферию суперструктур. Напрасно Энгельс соглашается с выводами Бахофена и особенно Моргана о существовании в доисторические счастливые времена матриархата и рассматривает его уничтожение как «величайшее поражение женщин». Он говорит о социалистической революции как о необходимом, если не достаточном, условии восстановления равенства. Женщинам следует подчинить свои требования интересам классовой борьбы, а война полов — вопрос не главный. Отныне сущность феминизма объявляется буржуазной, и начинается длительное недоразумение.

Соответственно, марксизм — и социализм, который теперь находится под его сильным влиянием, — ограничивается антропологическим анализом, обвиненном в идеализме. Жак Капдевьель показал происхождение этого затмения — оно является результатом не случая, а неприкрытой критики Марксом в работе «Немецкая идеология» гегелевской «Философии права» и отрицания им существования двойственности «государство — гражданское общество», «индивид — гражданин». Маркс не признает посредничества, недооценивает роль вложения капитала, богатства и смерти.

Надо отметить, что идея ликвидации семьи в социальной теории принадлежит не только Марксу, но и Дюркгейму — на это указывают Эрве Ле Бра и Эммануэль Тодд. Восставая против обобщений фактов, Дюркгейм согласен признавать лишь всеобщие социальные явления и при этом «уничтожает антропологию». В то же самое время историки–позитивисты, посвятившие себя построению нации и политики, исключили частную жизнь из своей области исследований.

В то время как семья как объект изучения ушла из общественных наук, она как никогда сильно занимала умы политиков, деятелей Третьей республики: Греви, Симона, Ферри и других. Рассуждения о семье прекращаются, семья становится политическим вопросом.

Таким образом, функции семьи — функции назначенные, возложенные — представляют больший интерес, чем ее эвристическая ценность.

ФУНКЦИИ СЕМЬИ

Мишель Перро

Семья, этот атом гражданского общества, направляет «частные интересы», соблюдение которых–важнейшая составляющая силы государства и прогресса человечества. На нее возложено множество задач. Как основа производства она обеспечивает экономическое функционирование и передачу материальных благ. В качестве ячейки воспроизводства населения она дает жизнь детям и помогает им сделать первые шаги в обществе. Как гарант сохранения расы она следит за ее чистотой и здоровьем. В семье, как в горниле национального сознания, от поколения к поколению передаются символические ценности и историческая память. Именно в семье закладываются основы гражданственности и цивилизации. «Крепкая семья» — основа государства, и, в частности, республиканцы (Симон Ж. Долг (Le Devoir). 1878) видят связь между любовью к семье и любовью к родине, между материнскими чувствами и любовью к человечеству. Отсюда возросший интерес государства к семье, сначала к бедным семьям, слабому звену в системе, потом — ко всем остальным.

[33] Пьер Розанваллон (р. 1948) — французский философ, политолог, историк демократии.

[34] Раймон Деньель, Мона Озуф — современные французские историки; Роберт Пакстон — современный американский историк, специалист по истории режима Виши.

[35] Имеется в виду графство Жеводан на юге Франции.

[36] Нову (Nauvoo) — городок в штате Иллинойс.

[37] Фелисите Робер де Ламенне (1782–1854) — французский философ, публицист, политический теоретик, один из основоположников христианского социализма.