История частной жизни. Том 4: от Великой французской революции до I Мировой войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Георг IV не смог добиться послушания и уважения со стороны своих подданных, не имея крепкого тыла в виде семьи. Виктория же была образцом женственности; она сумела завоевать доверие подданных, всей своей жизнью напоминая всем и каждому, что она не только королева, но и женщина. Каждая семья должна была стать империей любви, в которой отец был монархом, а его жена — королевой. Роман с продолжением о скандале в королевской семье оказал влияние на обычные английские семьи, и после 1820 года стало очевидно, что для завоевания популярности монарху следует быть хорошим семьянином. Свобода нравов больше не была трендом эпохи. В моду вошли семья и брак.

Евангеликализм: необходимость смены образа жизни

Критика аристократической модели семьи, не основанной на любви и взаимной привязанности, снисходительность по отношению к мужской неверности и бичевание женщин за те же самые прегрешения исходили из отдельных буржуазных кругов. В 1820 году кампанию вели радикалы, а именно сэр Фрэнсис Бардет, Джеймс Милль, друг Иеремии Бентама[22] и лидер утилитаристов, и Генри Брум, один из основателей Edinburgh Review[23]. Кроме них, королеву поддерживало большинство унитарианцев, тори, вигов и радикалов. Это новое большинство возникло в результате интеллектуальных боев последних десятилетий за создание новых семейных ценностей и обновление отношений между мужчинами и женщинами.

В этих боях роль евангеликализма была весьма значительна. Влияние этого реформаторского движения в лоне англиканской церкви начало расти в конце 1770‑х годов. Возникший как реакция на методизм, который смог затронуть лишь низшие слои общества, евангеликализм стремился изменить Церковь изнутри, завоевав для начала доверие элиты. Вначале движение нашло опору в кругах деклассированного мелкопоместного дворянства — джентри; наиболее известные теоретики этого движения, Уильям Уилберфорс и Ханна Мор, пытались привлечь на свою сторону верхушку буржуазии, чтобы оживить английскую жизнь изнутри. Их месседж базировался на идее греха, вины и искупления. Обращение грешника, просветление, понимание своей природы — вот основной опыт евангеликализма. В центре видения мира находилась духовная жизнь каждого человека, и моральный упадок общества в XVIII веке был следствием падения качества этой (духовной) жизни. Общество прогнило до мозга костей, но это гниение–следствие отсутствия религии, веры. «Номинальное христианство», как называли представители евангеликализма поверхностную религиозную практику тех, кто ходил в церковь и читал Библию, но не слышал Слова Божия в своем сердце, убивало всякую надежду на исцеление. В основе истинного христианства должно лежать горячее желание начать жизнь заново.

Такая вера требовала множества адептов. Ее целью была трансформация индивида, который должен был стать новым человеком во Христе. Следует более осознанно относиться ко всему и всем — к членам своей семьи, к друзьям, прислуге и работникам, к отдаваемым и получаемым приказам, к еде и досугу, и делать это повсеместно — на работе и дома, в церкви и в хлеву. Бог все видит и слышит. Следует изучить все аспекты человеческого поведения. Духовная жизнь истинного христианина не должна прерываться ни на миг, он должен проживать духовно каждую минуту, каждый час, каждый день, каждый год. Нельзя давать себе ни малейшего послабления. Для приверженцев евангеликализма создание новой жизни начиналось с них самих, но целью их было изменение всего общества. Это реформаторское рвение укреплялось ужасом, который наводила на высшие слои общества Французская революция. Потрясение, вызванное событиями во Франции, побудило определенные круги английского общества сделать главным приоритетом наведение порядка у себя. Если для радикалов наведение порядка начиналось с требования выборной власти и критики Старой Коррупции, то для представителей евангеликализма это был вопрос греха и отсутствия морали. Единственным способом обновления общества было распространение учения среди как можно большего числа людей и обоснование новой религии. События во Франции наглядно демонстрировали, что произойдет с нацией, если не совершится «революция морали».

В центре религиозной практики, согласно сторонникам евангеликализма, находится индивидуальная вера человека. Конечно, священник должен прилагать все усилия и использовать все свое влияние, но нельзя недооценивать самостоятельного чтения Библии и молитвы в одиночестве. Более того, этот «взгляд в себя», сосредоточенность на своем внутреннем мире и столь популярное у пуритан ведение дневника с записью всех своих целей должны находить поддержку в коллективной молитве всех членов семьи. Собираясь ежедневно для совместной молитвы, все домочадцы могли выступать в роли ангелов–хранителей и помощников для других, обсуждать вопросы потери благодати и находить утешение в божественной способности понимать и прощать.

Таким образом, семейные религиозные собрания оказывались лучшей поддержкой христианской жизни. Бнешний мир был местом гордыни и греха, и истинным христианам следовало прятаться от него в уединение истинно христианской жизни, в которой извращенные удовольствия, даваемые театром и светскими раутами, заменялись мирным познанием Господа. Эта навязываемая идея отказа от «света» представляла больше трудностей для мужчин, нежели для женщин, поскольку профессиональные занятия, становившиеся все более мужскими, не слишком подходили для религиозной жизни, а всякие домашние дела, которыми занимались женщины из буржуазных и аристократических семей, рассматривались как наиболее благоприятствующие развитию религиозности. Для представителей евангеликализма домашний очаг являлся такой же ценностью, какой ранее был для пуритан; он был надежным убежищем, где можно было скрыться от давления внешнего мира и где хозяин и хозяйка могли рассчитывать на то, что им удастся блюсти нравственность детей и прислуги. Таким образом, евангеликализм рассматривал семью как центр борьбы за изменение к лучшему поведения и морали; семья могла стать «маленькой церковью», о которой ранее мечтали пуритане, «маленьким государством», подчиняющимся хозяину дома и способным следовать истинным христианским правилам, что бы ни происходило в окружающем мире.

Семейная мораль Ханны Мор

Осознавшим важность повседневности апологетам евангеликализма требовалось сформулировать правила поведения. Этим занялась Ханна Мор. Дочь разорившегося землевладельца, приятельница известного режиссера Дэвида Гаррика и знаменитого доктора Джонсона, член лондонской группы женщин–литераторов «Синий чулок» (Bluestockings), она была известной писательницей и интеллектуалкой вплоть до своего обращения в евангеликализм около 1770 года; этот процесс у Ханны Мор шел постепенно, как и у ее друга Уилберфорса, в результате чего полностью изменилась ее жизнь и система ценностей. Для нее, как и для множества людей ее поколения, Французская революция явилась решительным поворотом в истории, и она, чувствуя поддержку властей, посвятила себя убеждению представителей всех слоев общества в необходимости изучения христианской идеи.

Ее знаменитая серия дешевых брошюр «Недорогие охранительные трактаты» («Cheap Repository Tracts») была главным оружием в интеллектуальном арсенале истеблишмента. Этот традиционный патернализм вкупе с обновленным христианством смягчал репрессии, столь эффективно проводимые Питтом[24] в начале 1790‑х годов. В своих брошюрах, адресованных беднякам, Ханна Мор говорила о необходимости подчинения властям предержащим и о радостях, которые ждут читателей на небесах. Однако политический консерватизм, свойственный большинству евангеликов, плохо сочетался с религиозным радикализмом и пылом писательницы. Произведения, отмеченные ее страстью и убежденностью в собственной правоте, сделали Ханну Мор одним из самых читаемых писателей своего времени.

Самое известное ее произведение, роман «Целебс в поисках жены», опубликованный в 1807 году, моментально стало главной темой разговоров в столице, провинции и в самых отдаленных уголках империи. Роман был написан для буржуазии, для быстрорастущего среднего класса, для всех этих коммерсантов, хозяев мануфактур, банкиров, фермеров, врачей и адвокатов; в бедных же слоях существа евангеликализм, в отличие от методизма, не нашел отклика.

Роман был книгой одновременно нравоучительной и развлекательной. Полный советов на каждый день, он представлял изложение идей Ханны Мор по поводу взаимоотношения полов. Герой романа — молодой христианин, получающий неплохой доход от земельных владений. После смерти родителей он отправляется на поиски супруги. Шокированный увиденным в столице, он ретируется в деревню, место добродетели для евангеликов (как и для Руссо), и останавливается у Стенли, в идеальном религиозном семействе. Дом не только способствует течению праведной жизни его обитателей, но и облагораживает всех гостей. Мистер Стенли, глава семейства, обладает всеми добродетелями обновленного христианина. Землевладелец с высокими моральными устоями, он думает не только о собственных экономических интересах, но и о нравственном и религиозном долге, поэтому намерен неукоснительно выполнять все свои обязательства перед арендаторами. Мистер Стенли с неменьшей серьезностью относится и к своей семье: он прекрасный супруг и отец, охотно занимающийся воспитанием детей. Мастер своего дела и прекрасный семьянин, держит власть в своих руках, но распоряжается ею по–христиански. Что касается миссис Стенли, она во всем поддерживает мужа, готовит дочерей к роли образцовых жен и матерей; ведет хозяйство с умом и думает о бедных. Таковы были обязанности дамы–христианки.

Две сферы: публичная мужская и частная женская

С точки зрения сторонников евангеликализма, мужчина — фигура публичная, тогда как женщина–хранительница домашнего очага и семьи. Они были убеждены, что мужчины и женщины от рождения имеют разные предназначения. Таков закон природы, подтвержденный обычаями; так заведено. Каждому полу свойственны определенные качества, и всякая попытка выйти за пределы своей сферы обречена на провал. Ханна Мор ненавидела Мэри Уолстонкрафт[25]; она не только видела в Мэри радикализм а-ля Томас Пейн 1790‑х годов, но и считала равенство полов, за которое ратовала Мэри, аморальным и противоестественным. По мысли Ханны Мор, биологическая конституция определяет различия в судьбах представителей каждого пола, и если женщина пытается найти себя в мужской сфере, то это является отрицанием долга, возложенного на нее Богом. «Не случайно у рыбы есть плавники, — писала она. — У птицы есть крылья, чтобы летать, а мужчина физически сильнее и умнее [женщины], поэтому на него возложено тяжкое бремя принимать решения и давать советы».

Проповедники евангеликализма свято верили в право каждого, мужчины или женщины, на спасение души, но постулат о равенстве всех перед Богом не влек за собой утверждения социального равенства. Разделение сфер деятельности мужчины и женщины, «малый круг», делами которого занималась женщина, — все это свидетельствовало о том, что в социальном плане жена подчинялась мужу. «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу», — писал апостол Павел[26]; кто бы осмелился спорить с ним? Однако это не говорило о том, что женщины были лишены влияния — оно заключалось в том, что жены слушали мужей, принимали во внимание их советы, оцени — вали их речи. В безопасном мирке, вдали от деловых забот, женщинам проще соблюдать свой религиозный долг; они более чувствительны к духовному влиянию, чем мужчины, потому что внешний мир меньше на них влияет. Их статус, безусловно, зависел от мужчин, но за ними признавались определенные эксклюзивные права.

Представителям среднего класса, как мужчинам, так и женщинам, обновленное христианство предлагало новую идентичность, давало новый смысл их существованию и возможность осознать этот новый опыт.

В начале XIX века евангелики–англикане были не единственными, кто хотел спасти Англию от падения нравов. Пока квакеры, унитарии и пресвитериане бездействовали, новые диссиденты — методисты, независимые, баптисты — быстро завоевывали сердца верующих. У них были не только общие с евангеликами духовные убеждения, но также общий взгляд на разделение публичной и частной сфер, на роль мужчин и женщин и общие идеалы домашней жизни, воспетые Ханной Мор и поэтом–евангеликом Уильямом Каупером. Эти идеи, с одной стороны, ломавшие образ мужественности, ассоциировавшийся с джентри и аристократией и лишенный какой бы то ни было религиозности, с другой стороны — разрушавшие опасные взгляды Мэри Уолстонкрафт и ее друзей на равенство полов, определили образ мысли истинных христиан и всей английской буржуазии XIX века.

Каким же образом состоялось это превращение? Почему были забыты разговоры о женской сексуальной ненасытности? Теперь говорили лишь о скромности и незаметности женщин. Почему труд замужних женщин, на который возлагались такие надежды, ограничился выполнением домашних дел? Почему буржуазия верила в существование раздельных сфер и организовывала свою жизнь в зависимости от этой идеи?

Для начала можно проследить этот процесс в религиозной области. Работа различных благотворительных обществ, занимавшихся распространением Библии среди бедняков и чтением и обсуждением прочитанного в группах молодежи, неизменно строилась по одной схеме: эти общества, основанные священником, пастором и еще какими–то мужчинами, функционировали благодаря деятельности женщин, но редко по их инициативе и никогда — под их руководством. В XVIII веке пасторов–профессионалов не было даже у квакеров, и доля проповедовавших женщин была довольно велика. В XIX веке женщинам стало значительно сложнее заниматься этим.

Так же обстояли дела и в сфере культуры, где сторонники евангеликализма были весьма активны. В организационной деятельности литературных, философских кружков, артистических обществ, существовавших во многих городах, женщины, будучи членами этих обществ и уплачивая взносы наравне с мужчинами, не могли играть никакой роли; они голосовали только по доверенности и часто не допускались до участия в отдельных мероприятиях, например, в ежегодных банкетах, где мужчины прекрасно проводили время за богато сервированным столом. В Бирмингемском философском обществе, как и во многих других, женщинам не разрешалось посещать читальный зал — это было прерогативой мужчин. Поэтому не удивительно, что все эти общества считались мужскими; женщин туда принимали неохотно, а те, кому это удавалось, вступали благодаря родству с кем–то из членов–мужчин: это мог быть отец, супруг или брат. Правила этих обществ не были установлены раз и навсегда, и к концу XIX века женщинам удалось ликвидировать многие запреты. В начале же XIX века мужчины из буржуазных кругов очень гордились успехами в делах и, следуя своим религиозным запросам, стремились создать новый мир, в котором сферы мужского и женского резко различались.

Чета Кэдбери

Идеи, которые рассматривались выше, были живучи не только благодаря религии, но и в силу изменений материальных условий жизни, в которых разделение деятельности мужчин и женщин становилось все более явным. Рассмотрим это на примере семьи Кэдбери, коммерсантов из Бирмингема (конец XVIII века). Ричард Таппер Кэдбери, родившийся на Западе, был отдан в ученики к торговцу сукном. Он был из семьи квакеров, а квакеры имели связи по всей стране. Отец оставил ему в наследство некоторую сумму денег, которой хватило на открытие собственного скромного дела; в 1794 году он открыл в Бирмингеме на одной из центральных улиц — Булл–стрит — магазин по продаже суконных и шелковых тканей. В 1800 году с супругой Элизабет и детьми он поселился в помещении над магазином, как это было принято в те времена. Только самые богатые буржуа могли позволить себе иметь дом отдельно от предприятия.

Элизабет Кэдбери, в отличие от супруга, не удалось пройти ученичества. Женщинам можно было обучаться лишь немногим профессиям: считалось, что они вполне могут освоить производственные навыки прямо на рабочем месте. Только жены самых богатых людей могли не работать. Жена фермера торговала молочными продуктами; супруга торговца занималась магазином или вела бухгалтерию; вдова фабриканта могла возглавить предприятие после смерти мужа. Элизабет Кэдбери помогала в магазине, когда это было необходимо; следила за делами, когда муж отсутствовал; помимо собственно семьи, у Кэдбери было много домочадцев — подмастерьев и продавщиц. За первые пятнадцать лет замужества она родила десятерых детей, восемь из которых выжили; в семье также жила ее старая мать.

В такой семье было очень много работы: кормить всех домочадцев, стирать одежду, шить и чинить белье и рубашки, таскать воду. Элизабет Кэдбери, которой по хозяйству помогали две служанки, удавалось активно заниматься торговлей. Когда Ричард уезжал в Лондон за новыми тканями для своего магазина, он писал жене письма, например: «Я искал бумазею [шелковую или хлопчатую ткань полотняного переплетения, используемую в основном для шитья траурной одежды], но ее трудно найти разных цветов. Та, что я видел, очень красивая, завтра поищу черную». Он расспрашивал, нет ли новостей из Ирландии, не привезли ли лен, который он ждал, рассказывал, что уже купил «кое–какие украшения и красные и разноцветные шарфики» и что он заказал чепчик для их дочери Сары. Его письма полны профессиональных подробностей и разговоров о семейной жизни: мужчина и женщина на равных занимались делами и вели социальную жизнь.

В 1812 году торговля процветала, и Ричард Таппер Кэдбери купил еще один домик на Ислингтон–роу, на окраине города, практически в деревне. Младшие дети переехали туда с нянькой и домашними животными — голубями, кроликами, собакой и кошкой. На клочке земли, который взяли в аренду, стали выращивать овощи и фрукты. Миссис Кэдбери теперь должна была заниматься двумя домами и ездила туда–сюда вместе со старшими дочерьми. Мальчики тем временем пошли по стопам отца: оба проходили обучение в разных городах, изучали разные секторы розничной торговли. Старший, Бенджамин, обучался у суконщика, в дальнейшем он должен был заняться семейным делом, а второй сын, Джон, изучал торговлю чаем и кофе, после чего открыл свой собственный магазин рядом с отцовским на Булл–стрит.

Дочери в этой семье не получили какого–то определенного образования. Мать учила их не только готовить еду и вести дом, но и комбинировать свои таланты, приходя на помощь в магазине, когда в этом была необходимость. Они могли работать в саду, помогать матери расстилать ковры, чтобы в доме зимой было теплее, или бежать в магазин, чтобы помочь отцу. В семейном деле участвовал каждый.

Дальнейшее разделение труда

Тем временем правила коммерции постоянно менялись, и участвовать в торговых делах семьи женщинам становилось все труднее. Замужние женщины не могли заключать контракты, вести судебные тяжбы, иметь долю в деле. В глазах закона ответственность за женщину нес ее муж. Женщины не имели права на легальное независимое существование. Только незамужние женщины и вдовы могли вступать в дело под своими собственными именами, и это часто случалось после смерти супруга или отца. В XVIII веке в фирме, подобной магазину Кэдбери, супруги играли роль партнеров без контракта; они делили поровну все коммерческие риски, так же как и остальные семейные проблемы и заботы. Тем не менее ответственность за предприятие лежала на мужчине, хотя в повседневной жизни это не очень бросалось в глаза. И все же существовал определенный круг деловых вопросов, решить которые мог только мужчина. Закупками занимался всегда Ричард Таппер Кэдбери, и даже хотя замужние женщины имели право брать кредиты от имени своих мужей, Элизабет Кэдбери, похоже, предоставила своему мужу право оплачивать счета. Фактическое партнерство (без контракта) в конечном счете пред полагало главенство мужчины.

Развитие промышленности и коммерции, прогресс в сельском хозяйстве влекли за собой новую методику ведения торговли, которая угрожала ранее сложившейся неформальной практике. В то время, когда партнерство было основой развития, но замужние женщины не имели никаких прав, а на дочерей не возлагалось никаких надежд, подавляющее большинство промышленных и коммерческих союзов заключалось между мужчинами, связанными узами родства или религии. Женщины не имели доступа к получению знаний для ведения дел. С начала XIX века открывались многочисленные школы, в которых мальчиков готовили к роли будущих «капитанов промышленности». Девочки всегда получали домашнее образование. Как только молодой человек входил в дело, у него появлялась масса возможностей заводить нужные контакты и связи, что было очень важно для поддержания его репутации, возможности получения кредита и расширения клиентуры. Женщинам в этот мир коммерческих сделок войти было очень трудно. Ссуды, которые ранее выдавались на дружеской основе, теперь все чаще можно было получить только через банк. Прежде пшеницей торговали на рыночной площади; теперь же для этого была специально построена хлебная биржа, и вход туда был разрешен только мужчинам. Так же и финансовая биржа, созданная для расширения финансового рынка, была закрыта для женщин. Первой отраслью, в которой стали применяться новые коммерческие методы, была торговля тканями.

Дело Кэдбери развивалось и процветало. Джон, второй сын, открыл свой магазин чая и кофе рядом с отцовским. Он воспринял все новшества розничной торговли, очень гордился своими витринами и решил открыть производство какао, как только у него будет для этого достаточно денег. Это предприятие не было частью семейного дела; напротив, он отделился от семьи и вел два своих дела параллельно. Со своей первой женой Присциллой, которая умерла через два года после свадьбы, в 1828 году, он, как и родители, жил над магазином. В 1832 году он снова женился на дочери коммерсанта по имени Кандия, и до рождения первенца они жили на Булл–стрит, однако вскоре приняли решение уехать из центра города и поселиться в Эджбастоне.

[22] Иеремия Бентам (1748–1832) — английский философ, юрист, теоретик либерализма и утилитаризма. — Примеч. ред.

[23] Под таким названием в Великобритании выходило четыре издания; имеется в виду третье (1802–1929), в XIX веке — один из самых влиятельных журналов в стране. — Примеч. ред.

[24] Уильям Питт–младший (1759–1806) — премьер–министр Англии в 1783- 1801 и в 1803–1806 годах.

[25] Мэри Уолстонкрафт (1759–1797) — британская писательница, философ, автор трактата «В защиту прав женщин».

[26] Еф. 5:22.