Эджбастон находился примерно в миле от города; богатый землевладелец–евангелик лорд Кэлторп в первые годы XIX века начал продавать там земельные участки. По мысли Кэлторпа, Эджбастон должен был стать местом проживания буржуазии, с красивыми домами в окружении садов, вдали от грязи, городского шума и малоприятных соседей. По договору дома нельзя было превращать в лавки или производство, в садах также запрещалось открывать какие–либо мастерские. В Эджбастоне проложили хорошие дороги, посадили деревья, возвели церкви. Гордостью Эджбастона стали очаровательные сельские виллы, в которых были все городские удобства. Чтобы жить там, следовало полностью разграничить профессиональную и частную сферы; невозможно было управлять предприятием из Эджбастона. Проект лорда Кэлторпа был одним из первых в этом роде; провозглашалось намерение буржуазии отделить дом от работы, «нежность жены и детей» от «профессиональных забот и хлопот».
Этому разделению способствовали социально–экономические изменения. По мере развития предприятия Кэдбери жена потеряла возможность работать. Производство теперь находилось в стороне от дома, Кандия уже не могла следить за его деятельностью, как раньше это делала ее свекровь, которая одновременно помогала в магазине и воспитывала детей. Создание филиалов требовало дальнейшего разделения труда, использования мужской рабочей силы, разработки бюджета, облегчения производственных процессов для мужчин. Джон и его отец приняли участие в строительстве нового городского рынка, импозантного здания с дорическими колоннами, символа прогрессивных методов торговли, что очень облегчило коммерческую деятельность, но полностью маргинализировало женщин. Коммерция все больше становилась исключительно мужской сферой; женщины отныне могли лишь торговать продуктами питания в маленьких лавочках или женской одеждой. Джон и Кандия предпочли полностью отделить предприятие от жилища и отказались от присутствия у себя дома учеников и продавщиц. Сделав такой выбор, они приняли принцип разделения сфер публичного и частного.
Коттедж и детская
Вскоре Джон и Кандия Кэдбери нашли дом, который стал семейным домом почти на сорок лет. Поначалу домик был маленький, но по мере того как росла семья и доходы от предприятия, хозяева достраивали его. Кандия проводила время дома, занималась детьми, кухней, стиркой и садом. Как позже писала их дочь Мария, «домик сначала был похож на коттедж и казался очень маленьким, но нам очень хотелось переехать в деревню, поэтому мои родители решились на его покупку; они пристроили к нему несколько комнат и разбили садик по своему вкусу. <…> Мама обожала работу в саду, но отец всегда был очень занят в городе, поэтому времени на сад оставалось мало». Вскоре в доме появилась комната для игр, которая позже превратилась в комнату для занятий, и на втором этаже–детская (nursery) для младших детей.
Это был дом нового типа. Такой дифференциации пространства невозможно было достичь на узких улицах с арками–полумесяцами городов XVIII века, или, быть может, в этом не было необходимости. Отдельные детские спальни, отделение кухни от столовой — все эти новшества ассоциировались с идеей отдельного места, где мужчины занимались делами. Строительство подобных домов, обладатели которых настаивали на уюте и комфорте, подтолкнуло развитие мебельного дела. Джон Клодиус Лаудон, законодатель буржуазной моды в архитектуре, меблировке и ландшафтном устройстве, писал в своих книгах, имевших оглушительный успех, что такое детская, как обставить салон, какие удовольствия мог доставить своим хозяевам сад, чем могли наслаждаться у себя в доме хозяева.
Идея сада, в котором стоит семейный дом, была так же нова, как и концепция дома, предназначенного исключительно для частной жизни. На площадях XVIII века были пространства для прогулок, окруженные решетками, и казалось, что этого достаточно. Но в середине XIX века сад стал главным эле ментом буржуазного стиля жизни. Облагороженная природа, окруженная деревьями и живыми изгородями, обеспечивала спокойствие частной жизни и прекрасно обрамляла жизнь семьи. Мужчины могли заниматься деревьями и виноградника ми — Лаудон убедил их, что нет ничего зазорного в том, чтобы расслабиться, занимаясь садовыми работами после напряженного дня в городе. Женщины отвечали за цветы, чарующий аромат которых связывался с нежностью хозяек сада. Именно в это время возникли лингвистические ассоциации женщин с цветами. Мать могла также учить детей и высаживать цветы и ухаживать за ними в их собственных маленьких садиках.
«Home», труд и добродетель
Дом и сад Джона Кэдбери и его супруги прекрасно иллюстрируют определенную концепцию семейной жизни, обязанностей, возложенных на мужа и жену, и их взаимоотношения с внешним миром.
Мечты Ханны Мор об идеальной жизни воплотились в буржуазных жилищах. Намерения создать новый образ жизни, в котором бы постоянно уделялось внимание духовности всех домочадцев, нашли материальное выражение в постепенном разделении мужского и женского труда. Пока мужчины занимались развитием своего бизнеса и проявляли себя в публичной сфере, женщины отдалились от этого мира и сделали своей профессией материнство и ведение дома. Разграничение мужской и женской сфер имело религиозный подтекст: считалось, что публичная сфера опасна и аморальна. Мужчины, постоянно вращавшиеся в этой атмосфере, могли спастись только в высокоморальной обстановке собственного дома: разрушительным тенденциям мира бизнеса могли противостоять чистые ценности, носительницами которых выступали жены. Дом был местом милых радостей, тихой гаванью для усталого и озабоченного материальным благополучием своей семьи мужчины; супруга и дочери зависели от мужа и отца. Достоинство мужчины было связано с его профессиональной деятельностью, тогда как женщина, имевшая профессию, в глазах окружающих переставала быть женственной. В середине XIX века буржуазный идеал мужа, который обеспечивает свою семью материально, и жены, посвятившей себя дому, настолько распространился, что в переписи населения 1851 года даже появилась такая категория, как «домохозяйка», а во введении к соответствующему документу говорилось: «Желание каждого англичанина–иметь свой собственный дом; именно дома, в семье, человек находит убежище от невзгод, именно здесь он радуется и размышляет».
Многие англичане, без сомнения, были бы весьма удивлены, узнав, что они мечтают о «собственном доме»; но это заявление, сделанное от имени всех и каждого, очень показательно: оно демонстрирует важность буржуазного дискурса, с которым согласны все. Это частично было следствием религиозного рвения представителей истинных христиан и других буржуазных фракций, например утилитаристов, имевших свое видение того, каким должен быть обновленный мир. Они желали обратить в свою веру высшие классы и рабочих и прилагали к этому массу усилий. Аристократы и джентри должны были изменить свою порочную и праздную жизнь; бедняки должны были научиться трудиться. Всем и каждому следовало признать важность крепкой семьи и хорошо организованного семейного быта. В этом вопросе истинные христиане и утилитаристы достигли полного согласия. Сам великий Иеремия Бентам был убежден в необходимости раз деления мужской и женской сфер, а что касается их взглядов собственно на отношения между полами, они в равной мере базировались на теориях евангеликов и утилитаристов. Для последователей Бентама разделение сфер было фактом, а не вопросом моральных принципов, и то обстоятельство, что это разделение рассматривалось в начале XIX века как «естественное», отражает влияние теоретиков, обосновывавших необходимость этого явления.
Воспитание бедняков
Евангелики и утилитаристы прилагали огромные усилия для семейного воспитания бедняков. По всей стране в школах, в воскресных школах, в разных благотворительных обществах распространялась буржуазная концепция разделения полов. Проповедуя домашние ценности ученикам воскресных школ, девочкам из сиротских приютов и немощным старушкам из домов призрения, представительницы среднего класса одновременно определяли свою «сферу деятельности» и место представительницы рабочего класса: служанка в богатом доме или респектабельная мать семейства. Третьего варианта не было. Филантропки из Ассоциации по оказанию помощи престарелым и больным женщинам собирали средства в пользу одиноких старушек, организаторы этой деятельности стремились узнать, заслуживали ли эти женщины помощи, вели ли они праведную и респектабельную жизнь.
Мальчики и девочки обучались раздельно, получали различные знания, ориентированные на достижение различных целей. Mechanics’ Institutes (образовательные учреждения для рабочих), находившиеся под сильным влиянием Бентама, пер воначально предназначались исключительно для мужчин; они должны были готовить не только разумных, работящих людей, давать им необходимые научные знания, но и воспитывать их хорошими супругами и отцами; выпускники этих заведений должны были в дальнейшем передавать знания своим женам, чтобы их семьи в конечном счете стали образцовыми.
Этим амбициозным проектам не было суждено стать успешными. У многих историков мы можем прочитать, что представители рабочего класса, как мужчины, так и женщины, не просто отказывались от ценностей, навязываемых им культурой господствующих классов.
Грей в книге о рабочей аристократии Эдинбурга конца XIX века описывает некий договор, заключенный между господствующим и подчиненным классами, который привел к появлению новых понятий достоинства и респектабельности, не оставшихся без влияния буржуазного взгляда на вещи, но основанных на доверии, например в профсоюзном движении, и на классовой гордости. Так же и Винсент, рассматривая в своем труде о «полезных знаниях» автобиографии рабочих, указывает на то, что представления рабочих отличались от буржуазных и имели специфическое содержание.
То же самое можно сказать и о мужской и женской сферах. Рабочий класс не до конца принял буржуазное представление об идеальном образе жизни, но отдельные религиозные и светские аспекты, отвечавшие некоторым нуждам рабочих, они переняли.
Рассмотрим характернейший казус — алкоголизм. Рабочие стали апостолами буржуазной респектабельности. Они стремились к самосовершенствованию, учились, тянулись к тем, чье социальное положение выше. Движение за абсолютную трезвость возникло среди тех, кто имел классовое сознание, в частности среди представителей чартистского движения. Но вера в возможность улучшения каждого члена общества часто вела к признанию буржуазной культурной модели. Аргументы против пьянства находили широкий отклик в семьях рабочих. Худшее последствие алкоголизма — это, безусловно, разрушение и моральный упадок семьи. На плакатах очень популярной серии «Бутылка» знаменитого гравера Крукшанка мы видим сначала скромную и респектабельную семью рабочих, сидящих за столом в простой, но чистой и удобной ком нате. Это образец счастливой семьи: одежда у всех заботливо починена, дети играют, в очаге горит огонь, засов задвинут, что говорит о безопасности дома. Далее мужчина предлагает стаканчик своей жене, и, сцена за сценой, Крукшанк показывает нам ужасный конец этой семьи — впавший в безумие отец убивает бутылкой жену, младший ребенок умирает; дочь становится проституткой, старший сын — сутенером. Поборники умеренности охотно использовали эти картинки, показывая несчастье семьи пьяницы и идиллическую жизнь семьи рабочего–трезвенника.
Все это не предполагало буквального заимствования буржуазного идеала семейной жизни; у рабочих было собственное понятие о разделении ролей, и несмотря на влияние доминирующего идеала, самобытность этого понятия сохранялась. Джон Смит, бирмингемский поборник умеренности, утверждал: «Умеренность — неотъемлемая часть семейного счастья, а главное украшение дома–это хозяйка, хранительница домашнего очага. Наше блаженство и безмятежность на протяжении всей жизни — с детства до старости — целиком и полностью зависят от наших родственниц или подруг».
Похвала хорошей хозяйке: Фрэнсис Плейс
Все радости жизни рабочий получал от женщин из своего окружения, но эти женщины должны были обладать другими качествами, нежели представительницы буржуазного общества, от которых в первую очередь требовалось быть хорошими «хозяйками дома». Супруги и матери из рабочей среды должны были прежде всего иметь практические навыки ведения хозяйства. Об этом писали два крупных политических теоретика, Фрэнсис Плейс и Уильям Коббет.
Фрэнсис Плейс, родившийся в 1771 году, был учеником в мастерской по пошиву кожаных штанов; в дальнейшем он стал успешным портным. Всю свою жизнь он прожил в Лондоне, в конце XVIII века примкнул к радикальным кругам, был секретарем Лондонского корреспондентского общества[27] и сыграл важную роль в реформе профсоюзов 1820 года. Позже он стал ярым последователем Иеремии Бентама и, накопив состояние и отойдя от дел, смог посвятить себя проведению реформ. В юности он познал настоящую бедность и разделял все тяготы жизни ремесленников. По мысли Плейса, женщина в то время играла строго отведенную ей роль. Например, его жена помогала ему каждый раз, когда это было необходимо. Однако он мечтал о фундаментальных переменах в нравах и морали рабочего класса; в автобиографии он с удовольствием описывал улучшения, наступившие в жизни бедняков. Так, он отмечал исчезновение популярных в годы его детства уличных игр, которые имели неприкрытый сексуальный подтекст; он осуждал склонность рабочих к пьянству, которое влекло за собой пренебрежение к семьям, — перед его глазами был пример собственного отца.
Задолго до того, как об этом было сказано в переписи населения, Плейс утверждал, что каждый должен стремиться иметь «свой собственный дом». По его мнению, «ничто так не ведет к деградации отношений между супругами, как то, что вся семья должна есть, пить, спать, а женщина к тому же–готовить еду, стирать, гладить и выполнять всю прочую домашнюю работу в том же помещении, где ее муж работает». Он был в восторге, когда его семья переехала в новый дом с маленькой задней комнаткой, где он мог работать. «Моя жена могла теперь держать дом в порядке, и ничего, кроме выгоды, это нам не принесло. Ей не приходилось больше заниматься ребенком в моем присущствии. Я больше не принимал участия в разведении огня, стирке, глажке и уборке, а также в приготовлении обеда».
В юности Плейс был отдан отцом в подмастерья, а его жена, не имея никакой квалификации, работала служанкой. Когда он смог найти работу, то начал получать гораздо больше, чем она, тем не менее жена ему помогала, заканчивала начатую им работу по шитью брюк, одновременно занимаясь домом и детьми. Всю свою жизнь он тянулся к знаниям, читал, размышлял, писал. По мере роста доходов он стал покупать книги и познакомился со многими известными интеллектуалами, хотя социальная рознь между ними до конца преодолена не была. Бентам и Милль поддержали его в намерении написать автобиографию, чтобы продемонстрировать, как рабочий, выходец из самой неблагоприятной среды, смог достичь процветания и мудрости.
Эволюция его жены шла другим путем. Она стала отличной портнихой и модисткой, способной «с первого взгляда уловить модную тенденцию и адаптировать ее под себя». По словам ее мужа, она осталась простой женщиной, радовавшейся тому, что все ее считали хорошей хозяйкой дома, прекрасной супругой и матерью, и не мечтала выйти за рамки своего положения. Если для мужчин Плейс видел возможности получить образование, отказаться от распущенности и стать уважаемыми людьми, то женщинам, по его мысли, достаточно было стать хорошими супругами и матерями.
Уильям Коббет и его «Экономика сельского дома»
Журналист и писатель Уильям Коббет, который, по мнению Э. П. Томпсона[28], оказал наибольшее влияние на радикализм начала XIX века, выражал схожие взгляды на мужскую и женскую сферы. Томпсон выдвигает мысль, что Коббет создал радикальную культуру 1820‑х годов «не потому, что его идеи были необыкновенно хороши, но потому, что он нашел тон, стиль, аргументы, убедившие и ткача, и школьного учителя, и корабельного плотника. Несмотря на различия в нуждах и чаяниях всех этих людей, ему удалось привести их к консенсусу». Но радикальный консенсус Коббета по–прежнему отводил женщине место дома. Он был безусловным адептом семейной жизни и того, что он считал моделью правильно устроенного дома. Счастливые семьи, говорил Коббет, — основа общества. Создавая «Экономику сельского дома», он надеялся возродить домашнюю и семейную деятельность; идеализировал прошлое и призывал вернуться к старинным идеям, которые считал весьма живучими; предлагал осовременить патриархальные структуры. Коббет также рекомендовал варить пиво дома не потому, что так выходило дешевле, но потому, что благодаря домашнему пивоварению муж будет проводить вечера дома, а не в кабаке. Женщина, не умеющая печь хлеб, писал Коббет, «не заслуживает доверия», является «обузой для сообщества». Он уверял отцов, что лучший способ удачно выдать дочерей замуж–это научить их всем премудростям ведения домашнего хозяйства, чтобы они были «умелыми, ловкими и активными во всех делах по содержанию семьи». «Ямочек на розовых щечках недостаточно» — надо еще уметь печь хлеб и варить пиво, снимать сливки с молока и сбивать масло, только это сделает женщину «достойной уважения». Какая картина может быть более угодной Господу, чем «труженик, вернувшийся домой зимним вечером после тяжких трудов, сидящий у очага с женой и детьми и слушающий, как завывает ветер и дождь стучит по крыше»?
Новые идеи о женской эмансипации, выдвигавшиеся некоторыми буржуазными деятелями, вызывали у Коббета лишь презрение. Он ненавидел претензии всех этих фермерских жен, которые превращали большую комнату в своем доме в салон, ставили туда рояль и учили дочерей делать реверансы и строить глазки. Он настаивал на том, чтобы жена фермера по–прежнему доила коров, заботилась о батраках и готовила для них еду, как полагается. Однако он не требовал полного возврата к прошлому, поскольку выступал за расширение прав рабочих. Они должны получать столько, чтобы их семьи жили не в роскоши, но в достатке; они должны иметь право свободно думать, читать то, что им хочется, и говорить то, что думают. И главное — они должны иметь право голоса, потому что в основе выборной власти должна лежать не собственность, но честный труд и компетентность. Как глава семьи, мужчина вправе ожидать послушания от жены и детей и защищать тех, кто зависит от него материально и юридически. Мужчина должен нести ответственность за жену, потому что, по мысли Коббета, «ей не дано природой отвечать за себя, это нарушило бы гармонию и процветание общества». Принятие женской пассивности и покорности, убежденность в том, что быть домашней хозяйкой предназначено женщине «природой» и что разделение сфер на мужскую и женскую — единственная основа социальной гармонии, идет из глубин рабочей культуры и выражает идеи определенных кругов рабочего класса.
Семейный заработок и домохозяйка
Взгляды евангеликов и представителей определенных кругов рабочего класса на политику государства по вопросу о женском труде в 1840‑е годы совпадали. В 1830‑е годы мужчины признавались лицами ответственными, тогда как женщины оставались в тени. Были популярны идеи Плейса и Коббета о том, что мужчина должен зарабатывать столько, чтобы вся его семья могла существовать безбедно. Образ зарабатывающего мужчины и зависящей от него женщины прочно укоренился в буржуазных кругах и нашел отклик в среде рабочих. В результате профсоюзы выдвинули мысль о том, что заработок квалифицированного рабочего должен считаться заработком всей семьи. Однако стоит видеть в этом не безоговорочное принятие буржуазных идей, а скорее их адаптацию применительно к специфическому классовому идеалу.
Приведем только один пример. В 1840‑х годах буржуазия очень опасалась, что женщины начнут заниматься таким не свойственным им делом, как работа в шахтах. Устоялось мнение, что женщина из буржуазной среды, которая работает, чтобы заработать себе на жизнь, лишена женственности. В случае с работавшими женщинами из бедных слоев общества дело обстояло несколько иначе. Женщина могла иметь профессию, если только эта профессия являлась продолжением «естественной» роли женщины. В том, что служанка убирает дом, готовит и занимается детьми, не видели ничего зазорного. Профессии модистки или портнихи также считались подходящими, как и работа в сфере питания. Но отдельные профессии, которые практиковали женщины, считались абсолютно не свойственными их природе, в особенности если производственный процесс шел в смешанной среде: например работа под землей категорически отрицалась концепцией евангеликов. Комиссия, созданная для обследования детского труда в шахтах, была ошеломлена условиями, в которых работали женщины. Кроме всего прочего, они работали среди мужчин полуодетыми. Это был вызов общественной морали, угрожавший крахом рабочей семьи как таковой. По призыву евангеликов была начата кампания по запрету работы в забое для женщин.
[27] Лондонское корреспондентское общество — одна из первых английских рабочих организаций, созданная в 1792 году.
[28] Эдвард Палмер Томпсон (1924–1993) — английский историк, публицист, активист пацифистских кампаний, теоретик социализма.