Chere petite amie Madame
Получил вчера Ваше письмецо, спасибо очень. Как видите, я уже в Ницце. Как я к ней ни привык, все-таки не ждал, что тут столь райская погода, ибо везде по дороге был холод и ливни. Спасибо за сведения о здоровом Жорже. Я постараюсь к Вам приехать до отъезда в Париж, т. е., вернее всего, в первой половине августа. Но это отчасти зависит от состояния моих капиталов. К Вам, между прочим, хотел поехать Иваск, который собирается провести несколько дней в Ницце, а потом – к Вам. Он звал меня поехать вместе, но я предпочитаю, конечно, один и вести разговоры не об Анненском и Блоке. Если бы Вы не желали визита Иваска, напишите мне, я его отговорю и, кстати, уже сказал, что, м. б., это по болезни Жоржа для Вас неудобно. Он разошелся совсем и с Анненского немедленно перешел на мальчиков. Но с Вами, на первых порах, будет, верно, стесняться. Вы спрашиваете о Париже и сплетнях. Там сплошная война мышей и лягушек, т. е. Маковского и Померанцева во главе двух враждебных армий. Все из-за «Рифмы»356 и того, кому ей владеть! Я перед отъездом обедал у масонов и сидел рядом с Маковским. Что он говорил и как кипел, описать я не в силах. Кстати, сообщил, что Померанец бегает (и не только бегает) за маленькими мальчиками, но тщательно это скрывает. Правда это? Что-то не похоже. По-моему, все они слегка сошли с ума. Было бы что делить! Два человека выпускают книжку стихов, три – ее читают, а шуму столько, будто en jeu357 миллионы и мировая слава. Да и из-за мировой славы не стоило бы так злиться. Простите, что пишу грязно, т. е. не в моральном смысле, а с кляксами. Мое драгоценное стило в починке, а пишу я crayon a bille, которых терпеть не могу. нет страницы
Одоевцева мне писала именно о своем несогласии с Вами (т. е. Маковским). Но зачем Жорж подлизывается к этому надутому болвану?! Ведь статья была чушь совершенная, и притом с какой важностью! Я понимаю писать, что Буров – Лев Толстой, но Маковский хуже, и пусть бы помнил, что сказала ему о нем Ахматова. Помимо сего, я уязвлен, что всем другим Жорж пишет высоко-идеологические письма, а мне говорит, что в маразме, и если пишет, то о Фонде. Но это я, впрочем, пишу так, не всерьез. Кстати, о Фонде: я написал не только Полякову правая половина шести строк не читается, который там влиятелен. Но надо послать прошение дали такой грош, что в настроении печальном окончательно, но претензии на меня, что ни в «Новом журнале», ни в «Опытах» нет о ней рецензии. Будто я должен был позаботиться!
Кажется, новостей больше нет. Ожидаю приезда своего ангела, друга, мечты и утешения, но не знаю еще, приедет ли. А чувства мои двоятся, ибо утешение связано с расходами, сами понимаете. Ну, chere Madame et ami и мой знаменитый друг Жорж, на сем до свидания. Квартира моя – бон-бон и мне после Манчестера вдвойне нравится, даже шестой этаж ничего. Кроме того, я себе сейчас сготовил пшенную кашу, а там меня кормят рыбой и бараниной. Пожалуйста, напишите – еще сюда.
55. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой
Дорогая и бесценная, chere Madame
Что это такое? «Усекновение Августа без продолжения и конца». Получил хвост письма, а начала нету. Где начало и что в нем сказано? Не знаю, например, пускать ли к Вам Иваска, буде он сюда приедет. И, может быть, вообще, было там что-нибудь важное?
Я узнавал об отелях в Ницце. Сейчас еще не совсем полно, но через неделю будет archi-plein358. У меня есть знакомый, совладелец отеля Эверест, где жил всегда Штейгер. Он разумно советует, чтобы Вы приехали в начале сентября. Тогда комнаты будут, и, кстати, в этом Эвересте есть комната с маленькой кухней. Я буду в Ницце sauf imprevu359 до 15 сентября, по крайней мере. Сейчас всюду надо брать полный пансион, и стоит это не меньше 2000 франков в день, да и то я искал для двух студентов из Англии и нашел за 2000 франков только до 1 августа, а потом дороже. По-моему, лучше всего в сентябре, в самом начале. Тогда и не так жарко, и можно комнату выбрать по вкусу. Моя хозяйка спит в ванне, да и ту собирается сдать, и тогда будет спать, очевидно, на плите.
Получил вчера письмо от Прегельши, с сообщением, что высылает мне для Вас 5000 франков. Как желаете – переслать их Вам или передать при радостном свидании? Могла бы, дура, послать прямо Вам. Кажется, Вы бы хорошо сделали, если бы поблагодарили Кодрянскую и ее, хотя бы по принципу «не плюй в колодец».
Относительно войны Маковский – Померанец, то я еще в своем уме и никаких третейских судов, лично, не желаю. Маковский меня уверял, что все подкопы Померанца – против меня, но я не верю, да мне и все равно. Померанец мне в связи с этим прислал очень милое письмо, на которое я столь же мило ответил. По-моему, он – человек без интриг и хитростей, да и зачем ему под меня подкапываться? К «Рифме» этой я отношения не имею и не намерен иметь. Но о третейском суде я сказал Маковскому: т. е. сказал, что если он хочет «бить Померанцеву морду», то лучше устроить суд и просить Зайцева быть председателем. Кстати, Зайцев, божья коровка, верно, откажется.
Ну, а о Оцупе писать долго, расскажу лично. Когда я его спросил, почему же, до его гневной статьи, он мне писал, что Диана просит передать, что «моя статья – жемчужина», он прищурился и процедил: – Ты не понял. Диана Александровна сказала – черная жемчужина!
Тут я не нашелся ничего ответить. А оказывается, черная жемчужина дороже белых.
В сущности, мне этого болвана жалко, как на старости лет всех людей на свете. Я бы ему написал об этом письмо, но уверен заранее, что ничего из этого не выйдет, и потому писать не буду. Относительно «Трех царей» не знаю, что это, но воображаю.
Амуры мои продолжаются и причиняют мне эмоции различные. Даже очень различные. Но хорошо, что есть эмоции. До свидания, Madame и Жорж. Если я к Вам приеду, или Вы сюда, то приготовьтесь увидеть старого сморчка, в какой я превратился внезапно, все после зимнего гриппа. Bon loisirs обоим. Как Жорж – лежит или ходит? Долго лежать в известном возрасте не хорошо, даже если хочется. Пусть встает непременно.
56. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой
Chere petite Madame
Вот 5 тысяч. Спасибо за милое письмо и всякие сообщения. На Померанца я и не думаю сердиться. За что? Иваск пишет, что если и приедет, то в августе, да и то под вопросом. Получил сегодня письмо от старика Гласберга, что только я объяснил ему своей статьей поэзию Жоржа, а до этого он был согласен с собеседником Гуля насчет ссылки на каторжные работы360. Видите, какого я Вам приобрел поклонника! Я в настроении кислом, оттого пишу кратко. Разные на то причины, и сама немножко нездорова.
До свидания, bien chere amie и Жорж также. Пишите, пожалуйста, и не подражайте моему лаконизму и «великой суши».
57. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой
Chere amie Madamotchka.
Пишу в сладком тумане дружеской встречи, еще не совсем рассеявшемся. Как и что у Вас? Очень был рад у Вас побывать, несмотря на болезнь Жоржа. Пусть прибодрится, он худ, конечно, но вид – ничего, и цвет лица, и все прочее361. У меня на это глаз острый. Не надо поддаваться болезни, это важнее всех лекарств. А Вы, Madame, меня до мозга костей поразили своей юностью. Годики ведь уже не столь маленькие, а вид с ума сводящий. Я даже, вернувшись, рассказывал вечером своему «ангелу», и он заинтересовался, т. к. предпочитает дам, а не девиц, которые кричат: «ах, пустите меня к маме!», как было со Спаржей362. Радио мне обещали присмотреть, тогда я Вам напишу. А газеты и журналы пришлю тоже. Стишок Ваш оценил и прочел дважды, но на Пиотровском увяз363. Почти Пушкин, но не совсем. Ну, вот – все. До свиданьица и примите всякие чувства, для обоих. Пожалуйста, не сохраняйте моих писем, а рвите, а то потомство скажет: был знаменитый критик, но идиот.
58. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой
Дорогая душка Madame Приехал вчера и нашел Ваше письмо. Ехал долго, с приключениями в дороге, в Гренобле должен был ночевать и т. д. Здесь еще никого не видел, кроме Кантора. Сегодня увижу Кодрянскую и Цетлиншу. Нашел письмо от Померанца, который желает меня видеть, но, верно, для философских разговоров. Сейчас, par le meme courrier, я пишу Ермолову, который дружен с директором Gagny (я не могу ему сам написать, т. к. не могу никак вспомнить ни его имени, ни фамилии, но Ермолов мне это сообщит, да и сам поговорит). Как только что-нибудь узнаю, Вам сразу напишу. Я понимаю, что Вам в Hyferes не по себе, и даже больше. Насчет остановки в Нью-Йорке, я больше всего имею в виду Mme Nowburg (Ольга Жигалова)364, которая имеет там роскошную квартиру на Park Avenue. Она должна быть сейчас в Париже, и я с ней поговорю. Она – дама ничего, довольно дура и скуповата, но ввиду того что Вы – литература, думаю, будет даже рада. А если не она, так найдем другое. Кстати, Поляков до сих пор мне не ответил. Отчество Татаринова – Владимир Евгеньевич. О Жорже я напишу из Англии. Во-первых, напишу густо, а во-вторых, по-моему, будет вообще лучше, когда пройдет некоторое время и будет это «голос издалека», а не чепуха, вроде статьи Яконовского365. La mort demande du calme366, а не причитаний и «рева», как у Померанца367, по его рассказу. А где лучше написать? М. б., в Нью-Йорке?368 Напишите Ваше мнение. Конечно, Париж – это здесь, va, – но там больше понимающих людей, гораздо. Я сейчас в полном, полнейшем отупении, по разным причинам. (О чем Вы могли бы судить по моей статейке-каше о Тургеневе369. Впрочем, прочтя то, что было рядом, я решил, что моя каша все-таки лучше.) Насчет пальто и шляпы: пальто – когда-нибудь, как-нибудь, это не к спеху, а шляпу – ежели бы прислали посылочкой в надлежащей коробке, весьма одолжили бы! Только если пришлете, то сразу, как только получите письмо, а то посылки идут долго. Я уезжаю 2 октября, или au plus tard370 3-го. Простите, Madame, если это хлопотливо и трудно. Почему Вы не хотите мне написать о чем-то, что надо сказать le vive voix?371 Писем у меня никто не читает, и я все сейчас же уничтожаю. Если помру, будто никто никогда мне и не писал! Прокурора не обижайте, хотя дурак, что признался именно теперь.
Я очень хотел бы Вас видеть до Англии. С Прегельшей я увижусь на днях и постараюсь всячески ее для Вас использовать. Она приятна тем, что не говорит лишнего и обещает только то, что действительно сделает. On sait а quoi se tenir372. Целую Вас и ручки и буду ждать известий.
Приложение
Г. В. Иванов – М. А. Алданову
Многоуважаемый Марк Александрович.
Не скажу, чтобы мне было приятно беспокоить Вас. Вы знаете почему. Все-таки я это делаю…
Вы, конечно, слышали от Буниных и других людей о наших стесненных, мягко выражаясь, обстоятельствах. Я знаю, что Вы выразили желание выхлопотать нам помощь Литературного Фонда. Буду Вам за это, конечно, крайне признателен. К сожалению, как и два года тому назад, я бессилен «оправдаться» в поступках, которых не совершал. Если – по Толстому – нельзя писать о барыне, шедшей по Невскому, если эта барыня не существовала373, то еще затруднительней доказывать, что я не украл или не собирался украсть ее не существовавшей шубы. Я не служил у немцев, не доносил (на меня доносили, но это, как будто, другое дело), не напечатал с начала войны нигде ни на каком языке ни одной строчки, не имел не только немецких протекций, но и просто знакомств, чему одно из доказательств, что в 1943 году я был выброшен из собственного дома военными властями, а имущество мое сперва реквизировано, а затем уворовано ими же. Есть и другие веские доказательства моих «не», но долго обо всем писать.
Конечно, смешно было бы отрицать, что я в свое время не разделял некоторых надежд, затем разочарований тех же, что не только в эмиграции, но еще больше в России разделяли многие, очень многие. Но поскольку ни одной моей печатной строчки или одного публичного выступления – никто мне предъявить не может – это уже больше чтение мыслей или казнь за непочтительные разговоры в «Круге» бедного Фондами некого374. Таким образом, я по-прежнему остаюсь в том же положении пария или зачумленного, в каком находился два года тому назад, когда жена моя была тяжело больна и просила той же помощи… у того же Фонда…
[356] «Рифма» – издательство, основанное в Париже в 1949 г. И. Яссен и печатавшее только сборники стихов. В редколлегию входили, помимо самой Яссен, Г. В. Адамович, С. К. Маковский, Г. Раевский, П. С. Ставров, а также А. М. Элькан, которая была и секретарем издательства. После смерти И. Яссен заведовала издательством до своей кончины в 1972 г. С. Ю. Прегель, а затем Ю. К. Терапиано. Подробнее см.: Терапиано Ю. Последнее объединение // Новое русское слово. 1976. 14 марта.
[357] В игре (фр.).
[358] Архи-полно (фр.).
[359] Если ничего не произойдет (фр.).
[360] В статье «Георгий Иванов» Р. Б. Гуль писал: «Недавно о последних стихах Иванова один мой собеседник сказал: – “мне хочется его приговорить к лишению всех прав состояния и, быть может, даже отправить в некий дом предварительного заключения”. Причину столь жесткого приговора собеседник объяснил так: – “в поэзии Георгия Иванова всегда слышится самый настоящий “из ада голосок”, этот жуткий маэстро собирает букеты из весьма ядовитых цветов зла”» (Новый журнал. 1955. № 42. С. 110).
[361] В письме С. Ю. Прегель от 20 августа 1958 г. Адамович о состоянии Г. Иванова отозвался гораздо более пессимистично: «Совсем плохо. Но сколько это может тянуться – неизвестно» (Новый журнал. 1994. № 194. С. 294). В мемуарно-некрологической статье «Георгий Иванов» Адамович писал об этом посещении: «Я был у него в Иере, маленьком городке на южном побережье Франции, около Тулона, недели за две-три до его смерти. Было ясно с первого взгляда, что это конец… Но казалось – конец, который может еще длиться, с перемежающимися улучшениями и ухудшениями, как почти всегда бывает при последних, смертельных болезнях. Конец подлинный, окончательный настал, однако, совсем скоро» (Новое русское слово. 1958. 2 ноября. № 16663. С. 8).
[362] Спаржа – прозвище Юрия Фельзена (наст, имя и фам. Николай Бернгардович Фрейденштейн; 1894–1943).
[363] Посвященное Адамовичу стихотворение Одоевцевой «Верной дружбе глубокий поклон…» (Новый журнал. 1958. № 55. С. 103–104). В том же номере В. Л. Корвин-Пиотровский опубликовал стихотворение «Сцена у фонтана» (Там же. С. 110).
[364] Жигалова Ольга Михайловна – автор рассказов в «Новом журнале», в 1948 г. выпущенных отдельной книжкой «Ветер ветку клонит» (Париж, 1948).
[365] Яконовский опубликовал заметку о том, что редакция «Русского воскресения» отказалась напечатать статью-некролог о Иванове: Яконовский Е. Георгий Иванов в опале: Письмо в редакцию // Русская мысль. 1958. 13 сентября. № 1264. С. 6.
[366] Смерть требует спокойствия (фр.).
[367] Померанцев К. Поэзия Георгия Иванова // Русская мысль. 1958. 12 августа. № 1250. С. 4–5.
[368] Адамович опубликовал статью-некролог в нью-йоркской газете: Адамович Г. Георгий Иванов // Новое русское слово. 1958. 2 ноября. № 16663. С. 8.
[369] Он же. Заметки о Тургеневе // Русская мысль. 1958. 13 сентября. № 1264. С. 5–6.
[370] Самое позднее (фр.).
[371] При встрече (фр.).
[372] Знаешь, на что рассчитывать (фр.).
[373] Г. Иванов имеет в виду слова Л. Н. Толстого из рассказа В. Микулич (наст имя и фам. Лидия Ивановна Веселитская; 1857–1936) о посещении Ясной Поляны в октябре 1893 г.: «А вот я уже совсем не могу теперь писать беллетристики. Ну как я буду рассказывать, что шла по Невскому дама в коричневом платье? А она никогда там не шла. Не могу уже этим заниматься. Совестно как-то…» (Микулич В. Тени прошлого. СПб., 1914. С. 52). В эмиграции это высказывание Толстого несколько раз приводил Адамович, в частности в своих «Комментариях» (Числа. 1930. № 1. С. 142).
[374] Фондаминский Илья Исидорович (псевд. Бунаков; 1881–1942) – публицист, издатель, общественно-политический деятель, вдохновитель множества литературных начинаний эмиграции, в том числе объединения «Круг» (1935–1939), собиравшегося на квартире Фондаминского и издававшего одноименный альманах (№ 1–3. Париж, 1936–1938). Разрыв Георгия Иванова с Адамовичем произошел в 1939 г. под впечатлением выступлений обоих в «Круге».