Дорогой друг Madame
Получил Ваше письмо – и, как заведено, отвечаю сразу.
Ваш отказ от Gagny и Сэвра примем к сведению, но без согласия и удовольствия. По-моему, Вы не правы. Я был, кстати, у Тер-Погосяна, который сверх-директор над Gagny и Сэвром. Если бы знал, не поехал бы к нему! Он ничего не обещал в ближайшее время, но обещал сделать все что надо, как только освободится комната. Мой совет: если бы Вам в Gagny или Сэвре комнату дали, не отказывайтесь, а оттяните, на что-либо сославшись. Отказ – после всяких хлопот – может Вам повредить. Выразьте благодарность и радость, но скажите, что сейчас переехать не можете и т. д. Водов еще написал какой-то старухе Башмаковой314, которая имеет власть над Сэвром. Но главная власть – Тер-Погосян, который твердо обещал о Вас помнить и подтвердил, что ничего против Вас, ни в каких смыслах, нет. Я, между прочим, видел Терапиано, который говорит, что в Gagny ambiance315 недурна, хотя сада действительно нет.
Теперь о Ротшильде316. Что-то в связи с Олюшей317 я вспоминаю, но это было не о доме, а о больнице. Ее туда советовала поместить Эльканша, но ничего не вышло, т. к. Олюша была в Beaujon, а это госпиталь замечательный. Я помню, что звонил Прегель насчет Ротшильда. Она говорит, что это дом крайне роскошный, вроде санатории, и не исключительно еврейский. Можно ли туда устроиться, она не знает, но узнает и мне сообщит. Конечно, у нее есть всякие связи там, и она может помочь. Я ее просил сделать все, как «лучшему другу», и думаю, она это и сделает. Прегельша – человек настоящий, не из тех, которые наговорят всего и этим ограничатся. Как только будет ответ, я Вам напишу. В чем дело с Cormeilles – ума не приложу. Я поверил Нелошивиной. что есть препятствия непреодолимые, а Вы считаете, что это – чепуха. Не знаю. Но если бы было что-нибудь против Вас вообще, то было бы и в Gagny. Почему же только Cormeilles? Кстати, Прегельша говорит, что abbe Glasberg очень влиятелен всюду. Напишите ему и скажите, что, по твердому заявлению Недошивиной, Cormeilles невозможно только по административным причинам. М. б., он поможет, в особенности если оттуда кто-то хотел бы переселиться на юг.
Насчет спондеев – «нет дома» – протестую. Это не спондей, а проглатывание слога, скороговорка, которая тут подходит. Но, пожалуй, «не существует» лучше, чем «не стало». Читали ли Вы, что в «Гранях» написал обо мне Струве?318 Собака лает, ветер носит. До свидания, ami cherie. Как Жорж? Передайте все пожелания и чувства. А также испанцу.
47. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой
начало письма утрачено
знаю, т. к. Прегельша куда-то исчезла и, во всяком случае, умолкла. По-моему, и ей недурно бы написать, т. е. чтобы Вы ей написали! Я сейчас немного скрываюсь в Париже и никого не вижу, притворяясь больным (впрочем, я и правда болен и еле волочу ноги). А то у меня тут столько solliciteures320, как обычно, вроде Неточки или Веры Николаевны, что на собственные развлечения нет ни времени, ни сил. К тому же холод и дождь. Ну, вот пока – все. Я в Париже до 20–21 апреля321, и буду Вас держать au courant322, если будут новости. Насчет литературы, т. е. Пастернака, я мнения не имею. Стихи из «Доктора Живаго», по-моему, слабее его прежних, т. е. не хуже, а именно слабее, без прежнего напора. А самого романа я не читал. Оцупа не видел, и, как правильно заметила Нета, моя дружба с ним, вероятно, при свидании опять скончалась бы. Так что я его едва ли и увижу, сошлюсь на немощи. Quant’а323 мой ангел, он выразил желание приехать в Лондон, а я в растерянности: как быть? С одной стороны – безумное счастье, с другой стороны – безумный расход. Надо же его в Лондоне содержать и развлекать, даже если только 3 дня!! У каждого свои заботы, у Вас Amigo, а у меня – это. До свидания, друг мой дорогой и милый, а также – надеюсь – верный. Целую и кланяюсь Жоржу. Недошивина упорно ни в какие болезни не верит и говорит – «все болели»; а больше напирает на скуку в Иере. Пишите.
48. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой
День моего рождения
Bien chere Madamotch’ka
Пишу Вам в последний раз из Парижа, ибо послезавтра уезжаю обратно в чудный Манчестер. И пишу в печали и раздражении, т. к. потерял стило, драгоценнейший предмет, поднесенный мне Кодрянской. Вероятно, его украли. Но это дела не меняет, надо писать crayon a bille324, чего я терпеть не могу.
Получил Ваше письмо с посланием Amigo и портретом, кои возвращаю. Но сначала о делах.
Я имел длинную беседу с Прегельшей и вынес впечатление, что это единственный человек, с которым стоит иметь дело (т. е. в данном случае). Держитесь за нее. Она не обещает чудес и не болтает вздора, а что может сделать, то сделает.
О Ротшильде сведения малоутешительные. Есть три его дома, два в Париже, третий где-то за 45 километров, и это-то и есть дом роскошный (там даже есть платные жильцы по 1000 франков в день). Но дом – совсем еврейский, с синагогой и прочим. Это бы ничего, но плохо то, что, прежде чем попасть туда, надо пожить в доме парижском, где общие дортуары, и притом, сколько этот «стаж» продлится, неизвестно. Так что сами понимаете, как это должно быть приятно!
Но с Прегельшей в моих мыслях связан план другой. Через месяц а реn pres325 приезжает ее брат со своей женой326, к которой, по ее словам, давно и безнадежно неравнодушен Долгополов. Она (Прегельша) говорит, что будет с Долгополовым постоянно у них встречаться, «запросто», а не по делу, и постарается на него насесть для Cormeilles. Хотя Cormeille будто бы невозможно, но, конечно, Долгополов там всесилен и, если захочет, всякие препятствия преодолеет. Вопрос, захочет ли? Препятствия какие, я узнал от Вырубова. Парижская префектура платит от себя за каждого жильца в Cormeilles 10 тысяч в месяц, и поэтому не соглашается на переводы из другого района. Вас с удовольствием выпустит Hyeres, но тут префектура может Вас не принять. Но, по-моему, Долгополов мог бы и это уладить. Прегельша говорит, что в смысле устройства, комфорта и питания – лучший дом Gagny, хотя без сада. Да и сообщение с Парижем лучше, и она очень советует держаться Gagny, если Cormeilles не выйдет. Кстати, я познакомился с Новиковым, новым директором Gagny. Он обещал содействие, но просил не обращаться к нему раньше сентября, т. к. он до этого еще «временный», без власти. Un monsieur tres bien327, правовед. По секрету он сказал, что Тер-Погосян – человек, который наговорит с три короба, а сделает мало. У Новикова, кажется, point d’honneur328, чтобы все было через него.
Ни от Полякова329, ни от Вейнбаума ни слова. (Я пишу ерунду, т. к. Вейнбауму и не писал, да он все равно на письма отвечать не изволит.) Но вот что Прегельша говорит о сборе.
В лучшем случае, даже если Вейнбаум согласится, воззвание появится один раз. По ее мнению, это даст гроши, какие бы ни были подписи. Если Фонд собирает что-то, то потому что долбит каждый день. По-моему, это соображение правильное.
У Прегельши мысль другая: устроить осенью в Париже вечер-gala. Она думает, что можно собрать много, если хорошо взяться. Водов поможет наверно, а если Прегель будет устроительницей, то у нее много богатых знакомых. Qu’en pensez-vous? Я мнения не имею, т. к. в вечерах разочарован. Но Прегель говорит, что сбор будет. Только кто же будет всем заниматься, делать черную работу? У меня сомнения именно насчет этого, и, кстати, если даже вечер устраивать, то сбор в Нью-Йорке этому не препятствует.
Вот, кажется, все. Напишите Прегельше сами, в тонах скорбных и достойных, с выражением признательности за желание что-то сделать и за справки о Ротшильде. Адрес – 17, rue des Petites Ecuries, Paris X, Mme Pregel-Rovniczki.
Ну, о испанце – что же? Наружность неплохая, хотя, конечно, celui que j’appelle mon ange330 лучше и несколько моложе. А письмо совсем милое, та petite Irene adoree331. Мне его жаль, потому что он не знает, как его petite adoree легкомысленна и переменчива. Впрочем, м. б., и знает! Мне это не мешало бы «любить и страдать», ибо любовь и есть страдание (без чего превращается в свинство), но он, м. б., иного склада, с жаждой верной взаимности. До свидания, cherie. Теперь пишите в Манчестер, а за Вашими делами я буду иметь глаз и оттуда. Жоржу – поцелуи и поклоны. Как он? От Гуля пришло письмо, с полуобидой, но и благодарностью. Пишет, что Вы требовали корректуры моей статейки, но он устоял и не послал332. Эльканша, по слухам, вступилась за меня и обложила Струве333, но я ее произведения не видел. А вообще – суета сует, зачем, к чему?
49. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой
Chere amie Madame
Что это Вы смолкли? Я уже слегка обеспокоен, все ли у Вас благополучно, – хотя бы в пределах благополучия прежнего.
Пришло, наконец, письмо от Полякова.
Печатать какие-либо воззвания Вейнбаум отказывается категорически. Но Поляков предлагает другое: он уже подготовил в какой-то «комиссии», чтобы Фонд «взял на пенсию» Жоржа, т. е. присылал бы что-нибудь ежемесячно. Заседание Правления должно быть в ближайшие дни, и Поляков уверен, что решение будет благоприятное.
Конечно, большой «пенсии» ждать нельзя. Но я знаю по опыту с Олюшей, когда она стала получать, как incurable334 4 ½ тысячи в месяц из мэрии, я считал, что это все равно что ничего. А когда шел получать, всегда было кстати. Я думаю, что Фонд назначит несколько десятков долларов в месяц. Но, м. б., Жорж мог бы попросить от себя – когда получит извещение – об этом, чтобы прислали, например, за полгода вперед, сразу. Не знаю, согласятся ли они, но ведь деньги у них есть, и им это как будто все равно.
Между прочим, Иваск мне пишет, что для Жоржа что-то в Америке собирают. Что это и кто?335 Гуль пишет, что они издают стихи Жоржа336 и спрашивает, кто мог бы написать рецензию (считая, что я, он и Марков уже высказались). Я посоветовал Степуна337, который имеет вес и все-таки человек настоящий, хотя и болтун. Qu’en pensez vous? Степун, кажется, Жоржин поклонник, иначе, конечно, он не годится.
Вот – все. Писали ли Вы Прегельше? Как Ваши дела, всякие? Пишите. Bon loisirs обоим, et de tout cceur.
50. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой
[314] Возможно, Башмакова Мария Николаевна (урожд. Грузинова; 1870–1959) – общественная деятельница, основательница Общества охранения русских культурных ценностей.
[315] Атмосфера, обстановка (фр.). Ю. К. Терапиано жил в Русском доме для престарелых в Ганьи с 1955 г. Одоевцева перебралась в Ганьи после смерти Георгия Иванова и прожила там до отъезда в Россию в 1987 г.
[316] Имеются в виду дома престарелых, открытые во Франции Ротшильдом.
[317] См. примеч. 50.
[318] Имеется ввиду статья Г. П. Струве «Об Адамовиче-критике» (Грани. 1957. № 34/35. С. 365–369).
[320] Просительниц (фр.).
[321] 11 апреля Адамовича «неожиданно увезли в своем автомобиле друзья» в Ниццу, откуда он еще раз писал С. Ю. Прегель, прося узнать о доме Ротшильда для Ивановых (Новый журнал. 1994. 194. С. 292).
[322] В курсе (фр.).
[323] Что касается (фр.).
[324] Шариковой ручкой (фр.).
[325] Примерно (фр.).
[326] Прегель Борис Юльевич (1893–1976) – инженер, ученый, предприниматель, общественный деятель, член множества международных организаций, в частности Совета директоров Литературного фонда, глава французского университета в Нью-Йорке, президент нью-йоркской Академии наук. Был женат на дочери М. С. Цетлиной от первого брака художнице Александре Николаевне (у рожд. Авксентьевой; 1907–1984).
[327] Очень хороший человек (фр.).
[328] Дело чести (фр.).
[329] Адамович написал А. А. Полякову 23 апреля 1958 г.: «У меня есть к Вам дело или, вернее, вопрос. Я предпочитаю предварительно написать об этом Вам, а не прямо Вейнбауму, чтобы узнать Ваше мнение, в особенности, если Вы “прозондируете почву”. Дело касается Ж. Иванова. Он, по письмам его жены, очень болен, денег у них нет, лечиться не на что, а если Фонд ими помогает (?), то, конечно, мало, как и всем. Вот о чем они просят: составить воззвание, в самых патетических тонах – великий поэт, гордость эмиграции, болен, нищ, умирает и т. д. – собрать подписи, немного, но самые лучшие, и поместить в “Новом русском слове”. Как Вы считаете – возможно ли это? Согласится ли Вейнбаум, как представитель Фонда? Ведь ему могут сказать, что зачем же тогда собирает Фонд, если отдельные писатели взывают о помощи сами? даст ли это что-нибудь? У меня вообще много сомнений по этому поводу, но Ивановы уверены, что соберут целый капитал, – если хорошо все обставить» (BAR. Coll. Poliakov. Box I).
[330] Тот, кого я называю моим ангелом (фр.).
[331] Моя маленькая обожаемая Ирина (фр.).
[332] 11 апреля 1958 г. Р. Б. Гуль писал Адамовичу: «Джордж Иванов писал – просил прислать Вашу статью о нем в корректуре. И Ирина Владимировна даже приложила вырезку из Вашего письма. Но, во-первых, было поздно, статья была уже отпечатана, а, во-вторых, по-моему, это вообще не хорошее – не хорошего тона – правило. Я же не посылал ему свою статью о нем, а прямо так – ошарашил: хошь не хошь, а вот ты экзистенциалист и все такое прочее. Против некоторого прочего он возражал. И все-таки, я думаю, нельзя модели посылать портрет» (Beinecke. Roman Gul’ Papers. Gen MSS 90. Box 18. Folder 412). 23 апреля 1958 г. Адамович ответил Гулю: «Совершенно согласен, что посылать корректуру статьи Ивановым не следовало. Если бы послали, беды, конечно, не было бы, но en principe – это никуда не годится! Ивановы, и он, и она, – люди “по ту сторону” если не добра и зла, то чего-то вроде, а кроме того, они просили у меня не только корректуру, но и текст до отсылки Вам. Я и отговорился: “просите корректуру!” чтобы избежать поправок – но на Вашем месте не послал бы и корректуры» (Beinecke. Roman Gul’ Papers. Gen MSS 90. Box 1. Folder 6).
[333] Анна Элькан вступила с Г. П. Струве в полемику, не соглашаясь с его оценками Адамовича: Элькан А. Нечто о критике // Русская мысль. 1958. 22 апреля. № 1202. С. 5. Струве в письме Маркову от 7 мая 1958 г. назвал статью Элькан «не очень пристойной. … Кленовский полагает, что я буду отвечать ей, но я не собираюсь (да и Адамович едва ли ей за это будет благодарен)» (Собрание Жоржа Шерона).
[334] Неизлечимо больная (фр.).
[335] Весь 1958 г. деньги для Г. В. Иванова собирал в США. В. Ф. Марков. 30 марта 1958 г. он писал Г. П. Струве: «Г. Иванов в госпитале, Одоевцева пишет, что врачу сказали, будто он “русский В. Гюго”, и врач отнесся внимательнее, но денег на лечение нет, и врач недоумевает, как же поклонники “В. Гюго” это допускают. Как же ему объяснить, что 1) люди вроде Вас и Моршена “В. Гюго” осуждают по причинам высшего порядка, 2) что у поклонников, вроде меня, сейчас нет денег, 3) что Литературный фонд тоже вряд ли поможет по причинам уж совсем высшего порядка. Если Иванов и Зайцев умрут, у эмиграции не станет ни олной первоклассной фигуры в литературе. Одоевцева пишет, что согласна даже на кампанию в газете по сбору денег. Не знаю, что делать и предпринять» (Hoover. Gleb Struve Papers). Струве ответил 2 апреля 1958 г.: «Мне об этом уже звонил несколько дней тому назад М. М. Шнееров – после того как письмо от Одоевцевой получила Е. П. Грей. Одоевцева писала об обращении в газетах, и Шнееров советовался со мной – они как будто хотели моей подписи под таким обращением. Я бы не отказался. Но я считал, что такое обращение будет эффективнее, если будет исходить от Литературного фонда (думаю, что Вы неправы – они ему помогают). Или же должен быть образован какой-то комитет. Письмо с несколькими случайными подписями не годится. И так боюсь, что много не собрать. … … Если Вы хотите лично что-то сделать, то можно было бы в том порядке, как Вы когда-то организовали помощь для Терапиано (и как некоторые американские ученые помогают г-же Варшер), т. е. чтобы несколько человек обязались вносить столько-то долларов в месяц и Вы бы переводили эту сумму Ивановым. Я заранее готов подписаться на $ 5.00 в месяц. Попросите Иваска, и пусть он завербует еще несколько человек. Сам я сейчас очень озабочен тем, чтобы как-то помочь Кленовскому» (Собрание Жоржа Шерона). 5 августа 1958 г. Марков написал Струве: «Цетлина пишет, что Адамович собирает на Иванова “не потому, что Иванов нуждается, а чтобы скрасить его последние дни, т. к. он уже не поправится”. (Я Цетлину хотел в Группу помощи, но она сейчас во Франции и там дала денег прямо через Адамовича.)» (Hoover. Gleb Struve Papers).
[336] Сборник «Стихи 1943–1958 гг.» со вступительной статьей Р. Б. Гуля был издан в Нью-Йорке при «Новом журнале» в 1958 г. уже после смерти Георгия Иванова.
[337] Степуна предложил сам Гуль, а Адамович только согласился с ним в письме от 23 апреля 1958 г. «Ваша мысль о Степуне – верная. При нашей теперешней скудости Степун – на вес золота, и хоть он и краснобай, но с “чем-то”, чего у других уже нет. Кроме Степуна, je nevois person ne я не вижу личности. – …., т. к. Вы и Марков уже о Жорже писали, и сравнительно недавно. Можно бы Иваска: но он слишком зыбок, туманен, тонок, без резонанса» (Beinecke. Roman Gul’ Papers. Gen MSS 90. Box I. Folder 6).