Кас тут же ответил на этот невысказанный вопрос.
— Да, Дин, ты заслужил наказание, и ты получишь его, не сомневайся… Но не сейчас. Сейчас я сделаю это ради собственного удовольствия, — рука исчезла, и через секунду поочередно шлепнула по каждой ягодице. После этого ладонь невозмутимо продолжила поглаживать тонкий шелк, словно ничего не произошло, — Я отшлепаю тебя потому, что люблю смотреть, как ты лежишь у меня на коленях. Потому что я не могу устоять, когда вижу, как твои трусы болтаются у лодыжек, а покрасневшая задница сжимается в ожидании новых шлепков. Потому что я зависим от твоих стонов и от того, как ты извиваешься под моей рукой, как начинаешь вставать на цыпочки и дергать ногами, когда ощущения захлестывают тебя с головой. Потому что я обожаю тот момент, когда ты сам начинаешь приподнимать задницу навстречу моей ладони. Потому что ничто не нравится мне так, как смотреть, как мой член исчезает между твоими покрасневшими, чувствительными ягодицами. Я отшлепаю тебя, Дин, — сказал Кас, в голосе которого одновременно скользило и доминирование, и поклонение, — не столько потому, что я хочу этого, а потому, что ты обожаешь, когда я беру то, что хочу.
Господи гребанный боже. Кас предпочел отказаться от любых предлогов и докопаться до самых глубоких причин, и это почему-то показалось Дину самым сексуальным из всего, что он когда-либо слышал. Детальный рассказ и яркая, подробно нарисованная Касом картинка сопровождались интересными ощущениями: ангел не переставал поглаживать ягодицы Дина, описывая на коже то большие, то маленькие круги. Винчестеру пришлось сделать несколько глубокий вдохов и взять себя в руки, чтобы не кончить прямо в этот момент.
— Давай посмотрим, сколько мне потребуется времени, чтобы эти трусики начали отливать фиолетовым на фоне твоей красной попы?
Кас не ждал ответа, ему не нужно было дозволение Дина. Он и сам прекрасно знал, насколько охотник любил лежать, перегнувшись через его колени, и чувствовать, как ангел методично и терпеливо обрабатывает каждый сантиметр его задницы. Даже если бы Кас не знал этого, то без труда почувствовал бы давление вставшего члена, упирающегося в бедро.
Дину не пришлось ждать. Подробно всё объяснив, Кас решил больше не терять время. Ладонь, нежно и мягко рисующая круги, отстранилась. Дин, тщетно пытаясь приготовиться, резко вдохнул. Всё, чего он добился — судорожный выдох, когда на его задницу посыпались шлепки. Обычно острое жжение иногда притуплялось шелком, но Дин знал, что в какой-то момент Кас стянет трусики вниз, к лодыжкам, и продолжит шлепать уже по голой коже. Однако сейчас трусики всё еще оставались на Дине, слабо защищая от ударов. Каждый шлепок оставлял на коже быстро исчезающий, но всё же идеальный отпечаток ладони, похожий на тот, что красовался у Винчестера на плече. Кас остановился на мгновение, но, когда заговорил, снова продолжил и повысил голос, чтобы звонкие шлепки не заглушали его:
— Это — не итог нарушения правил или какой-то неудачи. Я отшлепаю тебя не потому, что ты разозлил или разочаровал меня. Ты не сможешь попросить прощения, убедить меня остановиться, потому что ты усвоил урок и раскаиваешься. Я не остановлюсь, когда ты будешь наказан соответственно своему проступку.
Дин был чертовски уверен, что знал, куда всё идет. Черт, он был готов кончить прямо сейчас, залив спермой эти прекрасные голубые трусики, не дожидаясь, пока Кас закончит. Чтобы удержаться, ему пришлось сильно прикусить щеку: эта непривычная боль немного отрезвила. Да, он мог кончить, но не хотел. Слишком рано.
— Нет, я не остановлюсь, когда ты выучишь свой урок. Я не остановлюсь, когда ты начнешь должным образом извиняться, когда твои слезы станут искренними. Я не остановлюсь, когда ты будешь просить, и даже когда ты будешь умолять меня трахнуть тебя. Ты не сможешь воззвать к милосердию. Я знаю, что ты пройдешь все эти этапы, но заранее говорю, что это бесполезно. Ты будешь всхлипывать, просить, умолять, плакать, но я не остановлюсь, пока не пойму, что не погибну, если через несколько секунд не трахну тебя. Не остановлюсь, пока не решу, что каждый раз, когда я буду входить в тебя, ты будешь извиваться в агонии боли и удовольствия.
Дин знал, что не должен был этого делать, но не смог сдержаться. Задыхаясь между шлепками, он всё же сумел выговорить:
— Если ты не прекратишь говорить, я кончу прямо здесь еще до того, как ты толком начнешь.
Кас на секунду замер, а потом около двадцати раз с силой шлепнул Винчестера по чувствительному месту, где ноги переходили в ягодицы. Не дав задыхающемуся и хныкающему Дину и нескольких секунд, чтобы перевести дух, Кас вернулся к прежнему темпу. Дин опять не смог удержаться от очередного язвительного комментария. Голос дрожал, но, по крайней мере, сарказм был очевиден:
— Ты, кажется, говорил, что это — не наказание?
Невозмутимый Кас опять поднял ладонь и усмехнулся. Через несколько секунд Дин понял, что каждая клеточка его тела напряглась в ожидании того, что будет дальше. Сжав зубы, он с трудом расслабился. Ладонь, зависшая в воздухе, мягко опустилась на кожу и снова начала описывать круги.
— Нет, это не наказание, но я всё еще жду, что ты будешь придерживаться определенных правил этикета. Перебивать — это грубо, а ты знаешь, как я отношусь к грубости, — ответил Кас, — То, что я делаю это ради собственного удовольствия, не значит, что ты не можешь повлиять на то, как всё пройдет.
— Я уверен, что это — полная хрень. Сэр, — Дин добавил почтительное обращение, надеясь, что это компенсирует резкость его слов. Видимо, в этом не было нужды: Кас расхохотался.
— Возможно, ты прав, — согласился ангел. Темп и скорость шлепков не поменялась, правда, теперь каждый удар приходился на новое место, что лишало Дина любой возможности подготовиться, — Но несмотря на то, что ты сказал или попытаешься сказать, я всё равно планирую сделать твою задницу горячее и краснее, чем любой филе-миньон.
Дин услышал свой собственный стон и почувствовал, как сжались ягодицы. Кас был прав: он был заведен до предела, зная, что ангел делает это не потому, что Винчестер в очередной раз облажался, а потому, что ему нравился вид беспомощного Дина, хныкающего и ерзающего у него на коленях. Да, сам факт того, что его отшлепают, несомненно, заводил, но мысль о том, что Кас безжалостно возьмет то, что хочет, просто уничтожала Дина, и ангел прекрасно это знал. Он всегда видел самые сокровенные желания охотника.
Конечно, Кас был верен своему слову. Он продолжил то, чем был занят. Через несколько минут жжение от шлепков заставило Дина начать ерзать. Ангел, однако, даже не дернулся и не отпустил комментарий из серии «как хорошо ты выглядишь, отшлепанный в этих трусиках».
Несколько минут спустя — Дин, как всегда, потерялся во времени и не мог сказать, сколько прошло времени — он понял, что постанывает после каждого шлепка. Дин издал протестующий стон, когда пальцы ангела потянули трусики вниз, но Кас, конечно же, не обратил на этот звук никакого внимания. Он просто излучал удовлетворение. Кас легко прикусил покрасневшую кожу, а затем внезапно сильно сжал челюсти. Дин вскрикнул и дернулся, но зубы исчезли так быстро, как и появились. Кас тут же продолжил шлепать его. На этот раз звуки ничем не притуплялись и звучали еще громче и четче.
Жжение тоже стало намного интенсивнее, и Дин в очередной раз удивился тому, как сильно тонкая ткань могла защитить его. Он никогда не отдавал трусикам должное, пока Кас не сдергивал их и не начинал обрабатывать каждый миллиметр ничем не закрытой кожи. Вскоре Дин понял, что отчаянно извивается и обещает вести себя хорошо. Кас, ни на секунду не останавливаясь, только посмеивался.
Через несколько минут обещания переросли в мольбы о пощаде, а через две минуты на глазах выступили слезы. Если бы не Кас не придерживал его бедром, Дин бы уже давно начал сучить ногами.
Шлепок шел за шлепком, и их количество уже в разы превысило то, что Дин получил, когда был в этой комнате в последний раз. В какой-то момент Винчестер попытался прикрыть задницу ладонью, но Кас поймал его за запястье и, заведя руку охотника за спину, прижал её к пояснице, что только помогло удерживать Дина в неподвижном состоянии. Кас стал шлепать сильнее и чаще, и Дин вздрагивал и всхлипывал после каждого удара. Мольбы сошли на нет, когда стало понятно, что он только зря тратит силы: ангел не собирался смилостивиться.
Через годы или даже столетья Дин понял, что шлепки прекратились. Когда ему удалось кое-как справиться с всхлипами, ладонь Каса мягко, но оттого не менее болезненно, упала на низ ягодиц. Голос ангела излучал радость и удовлетворение:
— Видишь, мой красивый мальчик? Разве я не говорил тебе? Разве я не обещал, что ты будешь просить прощения? Что ты будешь умолять, плакать, извиваться и пытаться уйти от моей ладони? Разве я не обещал, что ты не заставишь меня остановиться? — Кас замолчал, явно не ожидая ответа от Дина: ангел прекрасно знал, что тот уже позабыл все слова, — Я — человек слова, Дин.
Дин даже не посмел надеяться, что все закончилось, и оказался прав.
— Я знаю, ты отчаянно надеешься, что я закончил, но нет. Пока нет. Почти, но пока нет.
Рука снова поднялась и опустилась на ягодицы Дина, после чего Кас несколько раз особенно жестко шлепнул его по внутренней стороне бедер, где и без того нежная и чувствительная кожа уже покраснела и опухла.
Слезы, медленно стекающие по щекам Дина, полились потоком, а стоны слились в один громкий, сдавленный всхлип. Кас издал довольный звук, но не остановился. Рука опустилась на задницу Дина еще около десяти раз. Секундой спустя одна из ягодиц словно взорвалась острой болью, заставляя все мышцы Дина сокращаться в тщетной попытке избавиться от источника столь сильных ощущений. Только через несколько вдохов Винчестер понял, что Кас просто надавил на воспаленную кожу ногтем. Ангел, должно быть, ждал именно такой реакции, потому что удовлетворенно откинулся на спинку стула.
— На самом деле, мне даже не нужно чаще тебя наказывать, — похвалил себя Кас, — Отсутствие необходимости заставить тебя усвоить урок и раскаяться дарит невообразимую свободу. Я могу шлепать тебя, пока твоя задница не будет так убедительно умолять, чтобы её трахнули, что я просто не смогу сопротивляться этой песне сирены.