Десять. Десять ударов. Значит, последний был двадцатым.
Хорошо. Двадцать.
Он справится.
— Я… Назвал тебя трусом. Бесполой куклой. Дразнил тебя трусиками… Из злости.
Дин понял, что Кас предлагал ему возможность отказаться. Если Винчестер не мог ни справиться, ни заставить себя использовать стоп-слово, то у него была возможность просто промолчать.
Но Дин не был трусом.
Если бы он почувствовал, что не сможет выдержать еще один удар, если бы он почувствовал, что ему нужно закончить сессию, то сам сказал бы об этом.
Он мог справиться.
— И тебе жаль? — раздавшийся откуда-то сверху голос ангела был одновременно и провоцирующим, и успокаивающим. Как это вообще было возможно?
— Да, сэр.
— Я знаю, Дин. Я тебе верю. Но тебе еще недостаточно жаль.
Господи боже.
Двадцать первый удар упал прямо под двадцатым и (вот уж совпадение!) пришелся прямо по основанию пробки. Дин проехался членом по капоту Импалы и вскрикнул. Слезы впитывались в повязку, а мышцы неконтролируемо сокращались, заставляя тело ерзать и пытаться уйти от жгучей боли, уже казавшейся частью самого Дина.
Кас не дал охотнику времени перевести дыхание и восстановить хоть какое-то подобие самообладания: последовал новый удар. Дин был уверен, что закричал бы, если бы не впился зубами в нижнюю губу. Он почувствовал вкус крови, и секундой спустя Кас мягко прикоснулся пальцами к лицу охотника, заставляя его открыть рот и освободить прокушенную губу.
— Ай-яй-яй, — мягко сказал Кас, — немедленно прекрати. Не смей причинять себе боль. Это моя работа.
Пальцы исчезли, и ремень упал в двадцать третий раз.
Дин отчаянно застонал и вцепился ногтями в капот (к счастью, не так сильно, чтобы поцарапать его). После двадцать четвертого удара Винчестер на несколько секунд потерялся в буре ощущений.
В этот раз Дин даже не понял, что опять перестал осознавать происходящее, пока не услышал, что Кас который раз подряд повторяет одну и ту же фразу:
— Дин. Твой цвет. Немедленно.
Судя по трясущимся губам и дрожащему голосу, Дин плакал. Черт, он даже не знал, что скажет, пока с его губ не сорвались нужные слова:
— Зел… Зеленый, с-сэр.
— И почему я тебя наказываю?
Серьезно? Опять?
Дин всхлипнул, умоляя Каса не заставлять его. Тот только положил руку ему на плечо и повторил:
— Скажи, почему я наказываю тебя, Дин. Сейчас же.
В голосе не было нежности, никакого обещания или успокоения. Кас не напоминал, что он остановится, если Дин промолчит, он просто требовал ответа.
И Дин — возможно, в первый раз за всё это время — понял, что Кас верит. Верит, что Дин справится. Верит, что Дин дойдет до конца.
Поняв это, охотник почувствовал, что может заставить себя сказать нужные слова:
— Об… Обзывал тебя. В голове. Дразнил. Трусиками.
— Как именно ты меня обзывал?