Томаш набрал побольше воздуха в грудь и на одном дыхании все рассказал своим успокаивающим дипломатическим тоном.
К счастью, в руке Стево в этот момент был не Рассвет, а восточная обманка. К счастью, Томаш заранее поселил в нем мысль о более близкой и доступной цели, и Стево не вскочил на коня, чтобы мчаться на Север, забыв о походе, Востоке и всем прочем, кроме сбежавшего супруга. К счастью, когда разъяренный, задыхающийся от гнева и ненависти Стево выскочил на улицу, а следом за ним и Томаш, упрямая восточная знать уже была там, и ему под руку не подвернулся никто из его бравых верных воинов.
Стево не щадил никого.
Кажется, в каждой своей жертве он видел Джея, обманувшего, предавшего его. Поэтому убивал быстро, не раздумывая, но с огромным наслаждением. Такой дьявольской, жестокой усмешки Томаш не замечал у него с тех пор, как они взяли северную столицу. В этот момент он мог бы посоревноваться со страшим братом за звание яростного.
Стево истреблял всех, кого видел перед собой, и ничто не интересовало его, кроме желания выместить на ком-то боль, которая сдавила сердце. Он даже не спрашивал, где оружие и золото.
Томаш, как обычно, наблюдал за всем со стороны, лишь взглядом и короткими жестами предупреждая южных солдат, чтобы не вмешивались. Томаш его не осуждал. Каждый ведь справляется с плохими новостями по-своему. Кому-то нужно убить десяток-другой людей. Кому-то — врагов. Кому-то — напиться. А кому-то… а кому-то просто ничего не поможет. Потому что бывает боль, которая не забывается и не исчезает. И нет, никаких претензий к Килли — он ничего ему не обещал.
— Где? — голос Стево иначе, чем звериным рыком было не назвать. Он оставил в живых двоих. Одного схватил за волосы и склонился над ним, приблизив окрашенное чужой кровью лицо к испуганному и побледневшему.
Восточник затараторил быстро и заикаясь на каждом слове. Томашу приходилось прилагать немалые усилия, чтобы разбирать писклявое наречие. Он приблизился, чтобы лучше слышать, и заметил, что второй вельможа смотрит совсем в другую сторону.
— Нет! — Томаш вскрикнул раньше, чем успел осознать, что произошло.
Раздался треск спущенного троса и гулкий свист. Обернувшись на звук, Томаш увидел горящие глаза восточного священнослужителя, который показался слишком старым и безобидным, чтобы марать клинки его кровью.
Копье пронзило Стево насквозь.
****
Леррой сбросил с себя одеяло. Его грудь слабо вздымалась, из горла вырывался глухой хрип, щеки горели от жара, а кожа покрылась испариной, ко лбу прилипли темные пряди волос.
Диас закусил губу, глядя на него. Ребенок был почти незаметен на королевском ложе, слабый и худой не по возрасту. Джей в его годы мог накостылять сверстникам альфам, вскакивал в седло и пускался вскачь, не отставая от отца, его было не загнать в тепло, он все время проводил на улице, в снегу. Джей никогда не болел. А Леррой никогда не выздоравливал полностью и всегда был на волоске, балансировал между жизнью и смертью и только благодаря лекарствам и ворожбе Рурорга до сих пор дышал.
Диас присел на кровать рядом с сыном и бережно убрал у него с лица волосы. Те были такого же темно-вишневого оттенка, что и у него самого. А лицом Леррой походил на отца. Взрослея — все больше. Это пугало Диаса. Он наклонился и припал ухом к груди сына, слушая его дыхание и сердцебиение, отсчитывая про себя такт и молясь, чтобы Ледяной Господин, мудрый и могущественный, уберег юного короля Севера от беды и зла.
— Он и так едва дышит, чего ты на него улегся? — Рурорг появился из соседней комнаты, куда переселился временно, чтобы всегда быть рядом с Лерроем. Он принес с собой запах лекарств и дыма. — Если хочешь прервать его страдания, подушку бы на лицо положил, чем так.
Диас вскинул на него сердитый взгляд и нахмурился.
Старик был сгорблен, покрыт глубокими морщинами, пальцы напоминали скрюченные когти, а нос — орлиный клюв, волосы, борода и брови поседели, он был страшнее ночного кошмара, а голос скрипел, как несмазанные петли. При ходьбе он опирался на палку — ту самую, которую при случае использовал, как оружие.
Барток рассказывал, что знал его с детства и Рурорг всегда был стар и выглядел так, словно вот-вот рассыпется в пепел. И только две вещи не вкладывались в образ немощного полоумного старикашки: здоровые и крепкие хищные зубы, острее, чем положено для простых людей, и глаза, в которых полыхало пламя.
— Уйди отсюда. Не путайся под ногами, — буркнул Рурорг, махнув на Диаса дряхлой кистью, словно сгоняя муху.
Диас поднялся и уступил место у Лерроя старику. Он не воспринимал его грубости на свой счет. Рурорг мог заехать палкой королю Рейгану по затылку, а принца Бартока обзывал безмозглым петухом. По крайней мере, такой чести Диас был лишен и готов мириться с вредностью и гадким нравом, если тот вытаскивал сына из Вечности.
Рурорг хлопотал и колдовал над Лерроем. Положил на лоб компресс, шептал, втирал вязкую липкую мазь в грудь, поил мутным варевом и жег траву, дул на нее, чтобы дым попадал в лицо Леррою и тот вдыхал его.
— Ему не становится лучше, — бессильно вздохнул Диас. Он стоял у изножья и не мог отвести взгляд от болезненного зрелища.
— Хочешь, чтобы он выздоровел — отправь подальше с Севера, — проворчал Рурорг, не отвлекаясь от своего занятия.
Легко сказать! Отправь короля Севера подальше с Севера. Абсурд. Но иногда, очень редко и полутайком даже от самого себя, Диас позволял себе эту слабость и думал, что если бы после падения столицы южный главнокомандующий увез не только Джея, но и Лерроя, тот давно перестал бы так страдать. В жарком климате он поправился бы и забыл, что такое раздирающий горло и грудь кашель. Солнце и море пошло бы Леррою на пользу — в этом Рурорг прав.
— Неужели нет другого средства? Найди способ. Если нужна кровь или жертвы — я сделаю все, что нужно. Только скажи — что.
— Если Огненному Хозяину будет угодно, он приберет мальчишку себе, и ни я, ни тем более ты не сможем ему помешать.
— Не говори мне про Огненного Хозяина! — прошипел Диас, не в силах больше сдерживать эмоции, страх и отчаяние. — Он отнял у меня всех, кто был дорог!
— Еще не всех, — резонно заметил Рурорг, обернувшись и глядя Диасу в глаза. — А ты думал, что сбежишь от него и он все простит? Божества, знаешь ли, довольно обидчивы.
— На Севере нет его власти, — сам не веря в это, сказал Диас. Он чувствовал, как слабеют ноги, колени готовы подогнуться.