Человек бегущий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Славка исподлобья взглянул на Груню, на этого новенького, с которым Груня, кажется, последнее время спелся, на самую красивую девочку в классе, которую тайно ото всех, — даже Груня не знал, — любил… Или это не он уж любил ее, а тот, кто был им раньше? Чепуха какая-то… Сейчас он вроде бы никого не любил, не до этого как-то было, даже отца не любил — жалел разве что, даже мать — не любил, боялся. А что эта девочка? Он даже имя ее не сразу вспомнил. Что она? Что он ей? Она не по нему, а он, он даже себе нужен постольку-поскольку…

И все-таки где-то глубоко-глубоко в нем чуть теплилась странная в его положении гордость, нет, не гордость даже, а то, что раньше ею было, мол, хоть маленькая, но победа, его победа над собой. Или не над собой, нет же, а над Блудом в себе, над его колесами и кокнаром, над травками и клеем… Смешно, что он вообще еще думал об этом, о крошечной своей победе, о приходе в школу. Славка криво усмехнулся, вернее, почувствовал, что пересохшие губы его дернулись, скривились в некое подобие усмешки и снова плотно и хмуро застыли.

Захотелось вдруг просто покурить. Нет, не травки там Блудовой, а самую обыкновенную сигарету. Может быть, от этого полегчало бы? Он машинально стер рукавом куртки пот со лба. И тут неожиданно прозвенел наконец-то звонок. Что-то там строгое наказывал прокурор напоследок, грозил какими-то карами, что-то писали в свои дневники самые послушные одноклассники, а Славка уже двинул к выходу. За ним подались и другие. В дверях он даже пропустил вперед себя девчонок, испытал остатки силы воли, но по коридору уже побежал, едва не сбивая с ног расшалившуюся малышню.

У сортира стояли в пикете десятиклассники с красными повязками на рукавах и всех по-свойски предупреждали, что, мол, они тут поставлены для борьбы с курением в стенах родной школы, а желающих заворачивали во двор — там смолите, не портите нам показатели. Славка чертыхнулся в сердцах, но делать было нечего, и он побежал вниз. Еще бы пускали во двор, а то ведь и там могут пикет выставить. Значит, баба Шура решила серьезно за них взяться. Что-то, кажись, вякали об этом по школьному радио на той переменке, какой-то там месячник. Главное дело, когда он не курил, так хоть бы кто пальцем шевельнул, а тут на тебе — пикетов понаставили, через комсомольское собрание провели решение. Все о здоровье его пекутся. Какое уж теперь здоровье? Только бы прорваться на улицу! Можно ведь и не во дворе, если там тоже патрули выставлены, можно и на стройку смотаться через дорогу.

Пикет стоял и у выхода. Во дают!.. Да ребята-то все отборные, из честно некурящих. Ладно хоть раздевалка почему-то открыта. Славка дернулся туда за курткой, но нарвался на дежурную учителку — сидела ведь себе за углом, притаилась…

— Ты куда? — резонно поинтересовалась она.

— А у нас сегодня кросс, — соврал, нашелся он с ходу, сам себе удивляясь. — Мне флажки надо развесить по городу, маршрут обозначить…

Славка скроил простецкую, как ему казалось, рожу, этаким рубахой-парнем прикинулся. А какой уж там кросс? Какие флажки? Но учительница, кажется, вела в младших классах, так что поверила. В их-то школе со спортивным уклоном!.. Хорошее слово — кросс. Как ключик к сейфу, как пароль, как пропуск. А можно было бы сказать «заплыв», или «забег», или «игра». А можно… Но Славка уже надел куртку и беспрепятственно вышел из школы.

Он их сразу заметил, лишь бегло окинув сощуренными от яркого, резкого солнца глазами школьный тесный двор, эти родственные ему теперь души, траченные никотином, сбитые в кучу общей нуждой и общим грехом. Вот они — и никакие их пикеты не сдержат! — вон жмутся за сквозными кустами сирени, попыхивают, коптят себе небо, укорачивают жизнь. Надо же еще найти, у кого стрельнуть. Славка, не таясь, прямиком со всех ног побежал к ним через двор.

— Кто даст затянуться? — спросил он, едва оказался среди своих.

И тут же потянулись к нему с охотою руки: папиросы, сигареты, с фильтром, без фильтра… Друзья порока, как окрестил их про себя Славка, уже принимали в свой тесный круг, щедро делясь тем, что было, что бог послал, — или какой уж там бог? — что выкрадено у родителей, куплено на деньги, выклянченные на кино либо на другое культурное мероприятие. Он взял сигарету у какого-то карапуза, наверное, у пятиклассника, не старше.

— За мной! — пообещал он, прикуривая от чьей-то предупредительно протянутой горящей папироски.

Первые затяжки страшно отозвались в голове, противным каким-то туманом стали перед глазами, шарахнули по мозгам, так что Славка на несколько мгновений малость ошалел. Но быстро все прошло, осталось лишь легкое головокружение.

— Этих не желаешь? — сунули ему под нос еще чего-то. — Всего треха за штуку… Освежает!

Нет, он не желал. От этого он и сбежал сегодня утром в школу, мимо этого, мимо Блуда… На секунду Славка представил себе его тошную дебильную рожу, и даже показалось, что это Блудова загребущая рука, мелко-мелко трясущаяся, вечно потная, с черной траурной грязью под желтыми прокуренными ногтями. Косячок был набит туго. Плотная бумажная гильза малость была даже обрезана, чтобы освободилось под травку побольше папиросной бумаги. Славке показалось, что у него остановилось сердце. Он ведь сразу понял, что это такое, но лишь теперь, оглядев всех новыми глазами, заметил, что это уже курят здесь два-три человека, старательно втягивая дым вместе с воздухом, совсем как недавно учил его Блуд. И того, кто протягивал ему косячок, Славка тоже узнал — Толик из десятого «Б». Вон и Генка — его приятель. А оба они задницу лижут этому Борику Юдину…

— Не желаю! — рявкнул он на Толика и почувствовал, что сердце снова пошло, застучало, зашумело толчками горячей крови в ушах.

Или это он психанул с полуоборота? Совсем нервы никуда стали!

— А чтой-то мы невоспитанные такие? — поинтересовался Толик и оглянулся, приглашая, значит, и дружка своего поучаствовать в интересном разговоре.

Генка намек понял, приблизился тихо, как кот, по-воровски сбоку, чтобы если, наверное, бить, так внезапно. Это у них, значит, заранее все отработано, чтобы беспроигрышно, наверняка. Как хоть они все пикеты у дверей миновали? А впрочем, какая разница?

Славка уже ничего не хотел, тем более обострять отношения сразу с двумя здоровыми и наглыми горлопанами из десятого «Б». Где-то, конечно, в самой глубине у него все же шевельнулось что-то похожее на вялый, задавленный протест, ну эта обычная мальчишеская боязнь, как бы ненароком не приняли за труса и слабака. Но плевать ему на все! Пускай хоть за Деда Мороза принимают…

— Прости… — буркнул Славка равнодушно и закашлялся.

Толик с Генкой сразу потеряли к нему интерес. Ну унизили слегка — не без этого, конечно, — потрясли за плечо, по щеке пошлепали грязной шершавой ладонью, — а как же им без этого, надо же до кучи, — и отстали. Славка сделал затяжку поглубже, отвернулся ото всех, вобрав голову в плечи, даже отошел на три-четыре шага, на сколько позволили кусты. Он не то чтобы обиделся, но все же не привык еще к такому обращению.

А этот-то что здесь делает? И не курит, просто стоит, ежится на ветру в своей синей курточке. Славка аж обомлел, встретившись глазами с новеньким. Как его? Цуканов, что ли? Что он все подмигивает-то, как заговорщик?

— Ты чего? — удивился Славка.

— Хорошо… — шепнул ему этот Цуканов.

— Что тебе хорошо-то? — уточнил Славка уже раздраженно.

— Что это у него не взял, — чуть слышно, одними губами произнес Цуканов и покосился на Генку и Толика, которые делали свой страшный бизнес в двух шагах от него.

— Да иди ты!.. — отмахнулся от него Славка, все наконец-то сообразив.

Если такой правильный, пошел бы и заложил всех. Что, слабо? Чистеньким каждому охота быть, незамаранным. Или кинулся бы на этих хмырей, как на вражеский пулемет. Чему в школе только учат! Тоже, знать, слабо. Вот и толчется тут: хорошо, не хорошо… Откуда он взялся такой? И что в нем Груня находит?

Впрочем, на новенького обратили внимание и Генка с Толиком, послышалось их «что» да «как», пошло-поехало, значит, выяснение. Сейчас они устроят ему дознание не хуже гестапо. А Славке уже и на это плевать с высокой колокольни, как говаривал его дед по материнской линии. Хотя на все и вся не наплюешь, конечно, и он совершенно обалдел вдруг, потому что наконец понял, допетрил, скумекал: никуда ему от этого не сбежать, ну от Блуда, от травок его и колес, от дури. Все, приплыл, допрыгался!.. Раз уж в школу это пожаловало — треха за косячок, дорого, конечно, но ведь берут же, берут! — то где же спасение? Да провались оно! Ничего себе!.. Куда же теперь податься?