Человек бегущий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А ведь Славки же не было на физкультуре! Ага… Грушенков как вкопанный остановился там, где застигла его эта мысль в узком переходе из спортзала в здание школы. А еще друзьями считаются — навеки, не разлей вода, вместе хоть в пекло! Ну он-то, он-то хорош! Ну как девка прямо беспамятная. Правильно про него Котовский: Груня — она. Нечего другой раз и обижаться. Возгордился, вознесся, подтянулся, видишь ли, сорок раз, больше всех, и про друга забыл.

Вообще-то последний год они со Славкой малость как бы отдалились друг от друга. Не, ничего серьезного. Просто когда Грушенков увлекся роком, когда появилась Лида, в смысле появился «Завет», а в нем Лида… Короче, Славке на эту музыку было плевать. Он как-то вообще ничем сильно не увлекался. Разве что книжки всегда читал запрем. Это у него от мамаши, наверное. Ну бегали они вместе одно время. К одному тренеру ходили. Потом Славка бросил. Ему что, он и так сильный. После чуть-чуть, всего один сезон, за «Зенит» фанатировали. Всегда, значит, было у них что-то общее, кроме школы, а теперь вот не стало. Нет, почему же его на физкультуре не было?

Подошел сзади новенький, легонько, интеллигентно, стало быть, толкнул в плечо, остановился рядом. Грушенков взглянул на него коротко и вновь уставился в окошко, где синее небо и яростное, резкое солнце для него не то чтобы поблекли, нет, но будто сделались непозволительной роскошью без Славки, будто там, куда сорвался он с уроков, его друг до гроба, их не было вовсе, неба и солнца, а был лишь низкий потолок с грязными желтыми разводами и тусклая лампочка, засиженная мухами. И почему он именно так представлял то место, где мог торчать сейчас Славка? Потому что — Блуд…

— Ты его не видел? — спросил Грушенков новенького.

— Протасова?

Его не столько удивило, что этот Цуканов-Марципанов сразу отгадал, о ком он спрашивает, сколько расстроило, что вот ведь совершенно чужие, посторонние, можно сказать, люди думают о Славке, помнят о нем, а он, значит, забыл, забыл сейчас, когда другу особенно нужны его помощь и поддержка.

— Да он еще на той перемене сорвался, — сказал новенький как ни в чем не бывало. — Почему-то без портфеля…

— Что же ты раньше-то молчал? — машинально возмутился было Грушенков и даже взглянул на новенького с раздражением, но тут же и смягчился, потому что разве тот виноват. — Ладно. Пошли, хоть портфель его поищем…

В этом Цуканове что-то было, конечно. Вон и тогда он деньгами выручил, опять же списать дает без всяких там, не то что некоторые. Но некогда ведь толком разобраться в человеке. Что Цуканов? Про Славку стал забывать! Или он подлизывается, этот новенький? Ой, ой, как бы не так! Что ему подлизываться-то? Просто надо же к кому-то прибиться в новой школе, в незнакомом классе. Все правильно, все сходится… Ага. Только что со Славкой-то делать? Чем ему помочь?

Они с Цукановым продирались сквозь неистовствующую в коридорах малышню. Грушенкову, правда, слабо верилось, что Славкин портфель дожидается их в кабинете истории. Небось нашелся какой-нибудь умник из тех, что занимали кабинет, пока они там на физкультуре гоняли мяч и подтягивались больше всех, разорался небось, шум поднял, мол, тут чей-то портфель бесхозный, к учителю кинулся…

— Он как, — обернувшись на ходу, спросил Грушенков новенького, стараясь перекричать шум и гам перемены, — прямо так и сорвался налегке? Ну, может, и куртку его забрать надо?

— Не, он, кажись, в ней был, — отозвался Цуканов.

Вот что он, спрашивается, тащится следом, этот новенький? Что ему, на перемене больше делать нечего? Проникся, что ли, заботой о чужом друге? Или сам в друзья набивается? А-а-а!.. Какая разница? Можно и дружить с ним. И что это вообще — дружба, товарищество? Почему так важно? Почему вот он беспокоится за Славку?

Портфель лежал там, где и должен был лежать. Значит, либо вообще никто не сидел за Славкиным столом, либо тот, кто сидел, был хорошим парнем, не ябедой, во всем разобрался или просто не стал лезть в чужие дела. Бывают, однако, воспитанные люди, встречаются! Почему-то Грушенков не сомневался, что это был именно парень, мальчишка. Девчонка на такое вряд ли была способна. Вечно эти девчонки в активистках ходили, вечно совались с какими-то общественными нагрузками, вечно в душу лезли — что да как? — вынь им все и положь на видное место.

— Ты что в это воскресенье делаешь? — спросил его вдруг Цуканов, когда они снова вышли в коридор.

— А я знаю?.. — рассеянно отозвался Грушенков.

Тут не ведаешь, нынче вечером где окажешься: то ли все-таки в рок-клубе, если Борик с билетом не наколет, то ли к Славке домой заскочишь, а там как придется, то ли Лиду проводить, как тогда, удастся — чем черт не шутит.

— В принципе, значит, свободен? — уточнил новенький.

Куда это он гнет-то? И чего привязался? Грушенков пожал плечами, переложил Славкин портфель в одну руку со своим и сказал с неохотой:

— С утра бегаем с братом… Может, на «Завет» пойду, если соберутся…

Он бы и этого ему не сказал. С какой стати перед кем-то отчитываться? Но новенький вроде как бы и заслужил его откровенность. Не то чтобы заслужил, конечно, но ведь подошел в трудную минуту, за портфелем вот сходил… Грушенков взглянул на большие часы над учительской. Надо еще было попытаться разыскать в этом неистовстве перемены Борика, взять у него билет, а то кончатся уроки — ищи-свищи его. Тут еще новенький со своими странными вопросами! Ну, помог, поддержал, ну, и хватит для первого раза, и катился бы себе, отвалил бы… Ага!

— Ну, ты чего? — все же спросил он Цуканова, видя, что тот чем-то мается своим, хочет что-то сказать, да как бы не решается.

Новенький пожал плечами и выдал:

— Пошли в воскресенье мусор из одной церквушки выносить? Туда, правда, на электричке ехать…

— Чего, чего? — удивился Грушенков.

Ну кто так на хорошее дело-то зовет-подбивает? «Мусор выносить»! Еще бы написал объявление метровыми буквами и на стенку демократии присобачил, мол, кто со мной гальюн мыть голыми руками возле пивного ларька? От добровольцев отбоя не было бы. Что же этот Цуканов, еще, значит, и доброе, вечное, бескорыстное потихоньку в свободное от учебы время вершит? А что, на него, пожалуй, похоже!.. Небось в группу какую-нибудь, входит, в «Спасение» там или «Мир». Грушенков слыхал о таких. Или об «Англетер», ну об этих, с Исаакиевской площади. Когда гостиницу рушить стали, где Есенин повесился, так они со своими протестами, плакатами митинговали еще. Может, и новенький там тоже с транспарантом стоял, лозунги выкрикивал? Только они еще не были тогда знакомы. Грушенков ходил туда — благо рядом — специально на этих чудиков поглазеть. Ага! Даже расписался там у них под каким-то воззванием. Всем давали, вот и он свою закорючку вывел, мол, Родион Грушенков тоже, значит, против там чего-то. А что? Нельзя, да? Хоть и снесли историческое здание, конечно, но он тогда на какое-то мгновение совсем даже другим человеком себя почувствовал. И Славка ходил расписываться… А потом они на субботнике еще, ну туда, откуда Ленин, говорят, с балкона выступал, где сейчас Музей Революции, — ага! — пластались, буги-вуги там же сбацали под магнитофон в обеденный перерыв — а чего? — вон и на другой субботник он, пожалуй, сгоняет, ну куда они там зовут. Публичку, кажись, спасать… Не, ему это очень даже нравится, так что отчего же с новеньким в его церквушку-то не сходить?..

— Мы там помогаем реставраторам, — будто чего стесняясь, бубнил Цуканов. — Хочешь, и ты? Там лишние руки не помешают…

Ну как вот ему скажешь сейчас, что есть у него другие дела, что Борика нужно найти, что билет горит в рок-клуб? Да и что ему этот рок-клуб, новенькому-то? Им бы с Серегой, с брательником поговорить. Вот тот, пожалуй, живо откликнулся бы. Грушенков увидел Борика в дальнем конце коридора. И Борик его заметил, поманил пальцем. Хоть бы крикнул или рукой махнул, а то ведь пальчиком, как козявку какую-нибудь крошечную, не заслуживающую настоящего внимания. Ладно, не гордые, можно и подойти…

— …Там совершенно потрясающие фрески сохранились, — прорвался к нему глухой голос Цуканова. — Чудом! Их, когда церковь эту под склад переоборудовали, просто масляной краской покрасили. Да, батя говорит, хороший, видно, человек красил, не поленился предварительно олифой покрыть. Это фрески и спасло…

Грушенков было дернулся к Борику, да этот новенький тут со своими фресками — ведь точно же подумает, плохо, мол, Борик поманил, он и побежал на задних лапках. Пришлось задержаться.