– Что вы имеете в виду? Что сделал Дэр?
Она мотает головой:
– Теперь это дело прошлого и уже не имеет значения.
Но я знаю, что это все еще важно.
Это написано у Дэра на лице.
Я до сих пор читаю этот ужас в его глазах.
Тайны – это то же самое, что и ложь, поэтому я должна вывести его на чистую воду.
Я ухожу, оставляя Сабину заниматься садом, но, отдаляясь от нее, я чувствую, как пристально она смотрит мне вслед.
Глава 20
Когда я снова оказываюсь дома, утренний свет заливает столовую. Через окно я наблюдаю, как Сабина неторопливо следует сквозь сад, ее спина сгорблена, а голова клонится к земле.
Она разглядывает какое-то растение, как сказал бы Финн, цвета viridem, а точнее, зеленое, прежде чем наклониться к самой земле, чтобы исследовать его поближе. Затем она отрывает от него листочек и задумчиво пережевывает его. Внезапно ее взгляд падает на меня.
Она пристально смотрит сквозь толщу стекла несколько долгих секунд, а затем уходит прочь.
Она знает, что я открыла охоту, в этом у меня нет сомнений. И ей ни за что не помешать мне.
Хотя, возможно, она сама хочет, чтобы я нашла все ответы.
Я обнаруживаю себя блуждающей по коридорам. Я настолько погрузилась в себя, что перестала обращать внимание на гнетущую тишину. Служанки делают вид, что не замечают меня, и я стараюсь уйти подальше из крыла, где находится кабинет Элеаноры. В восточном крыле я нахожу коридор, в котором еще ни разу не была.
Чеканя шаги по идеально чистому гладкому полу, я сразу обращаю внимание на безмолвие этой части дома, поразительную тишину. На секунду мне кажется, что я в каком-то другом месте, давно покинутом людьми, где уже много лет не было никакой жизни. Двигаясь вперед по глянцевому мраморному полу, я не встречаю на своем пути ни одного слуги.
Здесь мне страшно даже сделать вдох, не знаю почему.
Я останавливаюсь перед массивной резной дверью с двумя створками и прежде, чем успеваю найти решение получше, открываю ее.
Кажется, что это чьи-то комнаты. Я стою посреди приемного помещения, все вокруг меня оформлено в кремовых, бежевых и голубых тонах. Комната выглядит так, словно кто-то специально намешал в ней все самые нейтральные цвета, и у меня от них начинает кружиться голова.
Сначала я делаю вывод, что это гостевая комната и в ней нет ничего интересного, пока мой взгляд не падает на край картины, висящей в соседней комнате. Это портрет в толстой золоченой раме.
Я пересекаю порог и оказываюсь под пристальными взглядами изображенной на картине семьи.
Дэр, его мать и мой дядя взирают на меня сверху вниз.
Дэр, конечно же, еще совсем ребенок.
Наверное, на портрете ему лет десять или около того, он маленький и худой, однако его черные глаза, так же как сейчас, взывают к зрителю с картины, пугающие и полные боли. Любому, кто увидел бы это лицо, стало бы ясно, что ребенок несчастлив. Кажется, он старается держаться от моего дяди как можно дальше, в то же время мать нежно обнимает его за плечи. У нее спокойное выражение лица и добрые глаза. Я не могу сдержать удивления, почему она вообще оказалась рядом с Ричардом.
Потому что взгляд моего дяди тяжелый и холодный, как сталь. Он унаследовал глаза и чопорность своей матери. Даже на картине видно, насколько он высокомерный и жесткий. Я ни за что не назвала бы его приятным человеком.
Я невольно делаю шаг назад, что, конечно же, совершенно бессмысленно.
Когда я поворачиваюсь в другую сторону, чтобы оглядеть получше комнату, мне все еще кажется, что он следит за мной, что тоже глупо.
Здесь тихо, как в усыпальнице, и возможно, часть этих покоев действительно является чем-то подобным, потому что, как я понимаю, двое из трех ее обитателей уже мертвы. Я видела их захоронения в мавзолее своими глазами, я прикасалась к их именам, выгравированным в камне, собственными пальцами.
Также абсолютно ясно, что Дэр тоже давно переехал из этой комнаты. Наверное, это случилось, когда умерли его родители: так он мог избежать неприятных воспоминаний.
Не могу сказать, что виню его в этом.