В которых твой облик мне чудится вновь.
Соль-ля! Си-до!
Одеты в холодное золото звёзды,
Созвездием катятся в омуте слёзы.
Прошу я, услышь…
Услышит пусть небо пустые мольбы,
Что память хранят о том роке судьбы…
Глаза же закрой…
Пусть наше сознанье лишь тьма поглотит,
Пусть тёплое сердце заменит гранит…
Навеки усни…
Все старые птицы сгорают дотла,
А птенчики смело парят в небесах.
Лишь к солнцу летят…
Эрик молча слушал колыбельную. Она действовала на него, как вкус кофе, что вечность назад предложила ему Нейт. Эту колыбельную напевали всем маленьким Фениксам, но Анджела пела её, когда надо было успокоить и Эрика. Мартин всегда спал, как бык. Голос Лены идеально ложился на песню: такой же хрустальный, невинный, одновременно в нём слышались сила и надежда. Отличие этих двух вещей, возвращающих в прошлое, заключалось лишь в том, что Нейт предложила кофе ради своих целей. Лена искренне отдавала частичку себя, вкладывала себя всю в слова дивной колыбельной…
Закончив, Лена долго смотрела на Аластора. На лбу появились складки; взгляд стал задумчивым.
— Эрик, — прошептала она. — Можно с тобой поговорить?
Юноша кивнул. Он взмахнул рукой, и вокруг Аластора появился небольшой барьер. Так он будет в безопасности всю ночь.
Они отошли подальше от пещеры, чтобы мальчик не проснулся от их разговора. К тому же, они хотели побыть наедине — посмотреть на пугающие пейзажи тёмного леса, послушать уханье совы, которого так боятся многие дети, когда уходят одни без разрешения. Под ногами непривычно хрустела трава. Это напоминало Эрику о том роковом дне, когда он сбежал от матери в чащу леса. Он вздрагивал от малейшего шороха, старался идти как можно быстрее. Сейчас он, наверное, завидев волка, не вздрогнет. Животные не думают отвести их под ручку Империю, они хотят всего лишь поесть, прямо как Эклипсы.
— Что с нами будет, если мы как-то доберёмся до Матери Кали? — спросила девушка, усаживаясь на траву. Эрик устроился рядом с ней.
«Если мы как-то», — ударило в уши. Лена верила в смерть больше, чем в шанс живыми добраться до восстания. Эрик вздрогнул от данного словосочетания, как от оплеухи.
— Я имею в виду, — девушка спохватилась, — мы будем в безопасности или нас тоже отправят воевать?
— Скорее всего, Анджела не сочтёт тебя полезной, — Как бы слова ни резали слух, Эрик дал самому себе обещание говорить только правду девушке. — Фениксы — это могущественные существа, которые умеют перерождаться, если их неправильно убить, которые могут воевать и без силы Эклипса. Их раны заживают по щелчку пальцев.
— И всё же почему… — Лена запнулась. — Революция случилась. Беды случились.
— Так должно быть правильным. Двести лет назад Фениксы были жестокими и презирали Сосудов. Они использовали Сосудов, как рабов. Теперь роли поменялись. Наверное, если моя мать победит, произойдёт то же самое, но с Сосудами. Мы снова станем рабами, вы — нашими правителями. А потом Сосуды восстанут. А потом опять Фениксы.
Лена плотно поджала губы.
— Мы сражаемся не за свободу, а за право занять место Сосудов?
— Я не знаю. Если тебя это немного успокоит — на сторону Матери Кали встают некоторые Эклипсы. Возможно, она предлагает мир обеим сторонам. Или обманывает. Я и сам не знаю, как поступить правильно. Лучше всего уехать на континент и жить среди обычных людей.
Повисла тишина. Эрик посмотрел на лицо девушки — в свете луны её глаза излучали тёплую печаль. Она старалась улыбаться, хоть улыбка и выходила весьма скорбной. Всегда в её душе юноша чувствовал что-то родное, что-то, что связывало их. Можно ли это назвать любовью? Его привязанность к Нейт родилась из-за отчаяния, из-за разбитых надежд, и он искал утешение везде, где мог. Привязанность к Лене родилась потому, что он чувствовал в ней что-то своё, пережил с ней столько горя за короткий период жизни…
Эрик подвинулся поближе к Лене. Он хотел взять её руку в свою, чтобы хоть как-то утешить. Едва он коснулся её, девушка упала ему на грудь, поглубже зарывшись в его объятьях. Её тепло он чувствовал даже через тонкую ткань рубашки. Лена — это живой огонь, горевший во тьме ненависти.