Впоследствии, некоторые ученые оспаривали теорию Сагана. Известный физик-теоретик из Принстона Фримэн Дайсон сказал в интервью журналу Нэшнл Ревью: "Если честно, это полный бред с точки зрения физики, но мне очень не хочется обсуждать это на публике… Меня же сразу запишут в ряды сторонников ядерной войны." Ученый из Мичиганского Технологического Института Виктор Вайскопф в интервью журналу Нэшнл Джорнал заявил, что "научная сторона этой теории не выдерживает никакой критики, но с точки зрения человеческой психологии, она идеальна." В 1986 году ведущий британский научный журнал Нэйчур в статье о политизации науки писал: "Один из ярчайших тому примеров это статьи о "ядерной зиме" — исследовании, печально известном отсутствием каких-либо научных доказательств." К нему присоединился Рассел Зайц, выпускник МТИ, преподающий в Гарвардском Университете. Даже известный писатель Майкл Крайтон осудил Сагана, сказав, что тот появлялся со своей идеей на шоу Джони Карсона сорок раз, "…словно вел какую-то заранее отрепетированную кампанию в СМИ. Так наука не делается, так рекламируют и продают товары."
Однако, Саган не сдавался. В 1991 году он был приглашен на передачу Найтлайн, где заявил, что 526 кувейтских нефтяных скважин, подожженных отступающими иракскими войсками, выбросят в атмосферу столько дыма, что это повлияет на поведение муссонов и на всю экологию региона. Участвовавший в той же передаче доктор наук Фред Зингер назвал такой прогноз смехотворным, добавив, что дым поднимется метров на 300 и будет затем "смыт" дождем. Через три дня над Ираном выпал черный дождь, спор был разрешен. Никаких резких падений температуры не наблюдалось. Саган умер в декабре 1996 года.
"Я — не ученый и не был знаком с Саганом лично," — рассказывал Сергей. — "Но я не раз беседовал с бывшей сотрудницей КГБ, ответственной в то время за научно-техническую пропаганду, и она несколько раз упоминала тот факт, что именно благодаря усилиям КГБ был создан и раскручен миф о "ядерной зиме" с целью воспрепятствовать развертыванию Першингов. Не знаю, был ли Саган в курсе того, кто за всем этим стоит, но в самом Комитете весь шум вокруг "ядерной зимы" считался классическим примером "запудривания западных мозгов" при помощи псевдонаучных фактов, сфабрикованных в Москве."
22
Сергей и Лена положили в один из московских банков 25 тысяч долларов под 200 % годовых, ничего удивительного, учитывая уровень бушующей в то время инфляции. Сам банк оказал на них очень благоприятное впечатление — вооруженные охранники в изысканно отделанном вестибюле, элегантно одетые кассиры, готовые ответить на любой вопрос. Месяц спустя, супруги решили зайти в банк и проверить сколько они заработали на своем вкладе. Когда они зашли в здание, там было пусто. Ни охраны, ни мебели, ни кассиров и уж, тем более, никаких денег. Это был один из 315 банков, испарившихся в Москве буквально за одну ночь. Большинство из них были обычными пирамидами. С помощью своих связей в Центре Сергей выяснил, кто украл их деньги. "Оказалось, что это был банк одного из мафиозных кланов и, что лучше попрощаться со своими деньгами, чем быть убитым, пытаясь их вернуть. Для меня это было шоком. Не потеря крупной суммы, а такой поворот дел. Раньше в Советском Союзе больше всего боялись КГБ, теперь же уголовники наводили еще больший страх." По данным немецкого аналитического центра Трансперенси Интернешнл, Россия в то время входила в число семи самых коррумпированных стран мира. В одной Москве жертвами заказных убийств стало около 300 человек. Американские исследователи сообщали, что мафия контролировала полмиллиона мелких и средних бизнесов, 50 тысяч банков и тысячу крупных корпораций.
Москва, в которую вернулись Сергей и Лена, быстро переставала им нравиться. "На улице можно было увидеть людей, которым не на что было купить хлеба, а мимо них проносились новенькие, сияющие американские джипы, набитые братвой."
Сергей стал давить на директора Управления "А", чтобы снова получить назначение на работу за океан. И действительно, через год после возвращения в Россию, такая возможность представилась. Больше того, у Сергея был выбор, Нью-Йорк или Вашингтон. Правда, не без условий. В Манхэттен он мог попасть сразу после того, как подготовит себе замену и ознакомится с текущей деятельностью СВР в Америке. В то время как должность в Вашингтоне освобождалась только через два года. Ни секунды не сомневаясь, Сергей выбрал Манхэттен.
Основываясь на рекомендации Сергея, начальство решило назначить на должность нового руководителя канадской секции Виталия Доморацкого, того самого офицера, который умудрился завербовать в свое время члена канадского парламента. Теперь все рабочее время Сергея было разделено между подготовкой Доморацкого и изучением сверхсекретных материалов, связанных с работой зам резидента СВР и главы лини ПР (Политическая Разведка) в Манхэттене.
Именно во время работы с этими материалами, он обнаружил, что в СВР присвоили заместителю госсекретаря США Стробу Талботту статус особый неофициальный контакт. В СВР такой статус был предназначен только для источников информации, занимавшим высокое социальное или политическое положение, личность которых тщательно скрывалась. Например, по словам Сергея, еще одним обладателем такого статуса был брат Фиделя Кастро, Рауль Модесто Кастро Руз, завербованный еще при Хрущеве и без перерыва проработавший на КГБ аж до ухода Ельцина.
"Рауля Центр использовал, чтобы влиять на кубинского президента, когда отношение Фиделя к советскому руководству становилось не слишком дружелюбным. Естественно, что и в КГБ, и в СВР принимали экстраординарные меры для того, чтобы ни сам Кастро, ни кубинский народ не узнали о такой неблаговидной роли родного брата вождя." Рауль Кастро возглавил кубинское правительство 31 июля 2006 года в связи с болезнью своего старшего брата.
Из-за их высокой ценности, к досье особых неофициальных контактов доступ имели лишь несколько высших чинов в московском управлении. Именно поэтому, по словам Сергея, он не смог привести в этой книге конкретные примеры информации, полученной по дипломатическим каналам непосредственно от Талботта, как об этом заявляли в СВР. По той же причине, Сергей не мог припомнить, как именно эта информация была использована. "Единственное, что я могу сказать, это то, что у него был статус особого неофициального контакта и то, что российская разведка смогла обвести его вокруг пальца и манипулировать им."
В шифровках Центра и резидентур такие люди обозначались кодом "11-2", тем же самым, что и надежные контакты (завербованные шпионы). "Однако, несмотря на это, Талботт не был российским агентом," — объяснил Сергей. — "Я думаю, на самом деле, все было как раз наоборот. Он был ярым американским патриотом. Но, как случалось и раньше, он настолько недооценил своих советских и российских коллег, одновременно переоценив свои знания и влияние, что наша разведка смогла довольно эффективно использовать его в своих целях в период правления Ельцина. Талботт стал бесценным источником информации."
Бывший колумнист и глава вашингтонского бюро журнала Таймс, Талботт подружился с Клинтоном во время учебы в Оксфорде, где оба были стипендиатами фонда Родеса. После победы на президентских выборах, Клинтон попросил Талботта курировать американо-советские отношения.
В своих мемуарах Талботт пишет, что одним из его первых знакомств в ельцинской администрации был замминистра иностранных дел Георгий Мамедов и, что впоследствии это знакомство стало для него самым важным. Талботт отзывается с похвалой о Мамедове, как о человеке, с которым было легко вести беседу и открыто обсуждать аргументы как российской, так и американской сторон. Талботт вспоминал, что в течение семи лет своей карьеры в аппарате президента Клинтона, он часто сотрудничал с Мамедовым в процессе подготовки встреч между лидерами двух стран или в случае возникновения каких-либо внештатных ситуаций. Кроме того, они совместно работали над путями оказания политической поддержки Ельцину, несмотря на постоянные обвинения его администрации в масштабной коррупции. Далее Талботт добавляет, что они вместе с Мамедовым разрабатывали основы программы сотрудничества между НАТО и Россией, а также разрешали разногласия, возникшие в процессе подготовки договора ОСВ-2 (сокращение стратегических вооружений). В общем, как пишет Талботт, они с Мамедовым так часто работали рука об руку и провели столько бесед с глазу на глаз, что стали настоящими друзьями, доверяли и уважали друг друга. В качестве иллюстрации, Талботт приводит случай, когда целого дня напряженной совместной работы в Вашингтоне, он пригласил Мамедова пойти с ним и его детьми в кино, на тогдашний блокбастер "День Независимости". После кино Мамедов присоединился к семейному ужину в итальянском ресторане, во время которого дипломаты непринужденно шутили, гадая, что выбрали бы пришельцы из голливудского фильма, "Партнерство Ради Мира" (инициатива Клинтона и Ельцина) или, все же, вступили бы в НАТО.
Во время подготовки к работе в США Сергей узнал, что Мамедов тайно сотрудничал с СВР. "Господин Мамедов был сексотом со стажем. Кстати, КГБ и СВР помогли ему сделать стремительную карьеру в министерстве иностранных дел. Сотрудничество с нашей службой подразумевало то, что Мамедов должен был сообщать содержание всех разговоров с Талботтом непосредственно нам, в Центр. Всех, без исключения! Это была его служебная обязанность." Впрочем, надо отметить, что нету ни повода подозревать, ни доказательств того, что Талботт знал о такой неблаговидной роли Мамедова.
Еще Сергею рассказали, что директор СВР Примаков и его заместитель, генерал Трубников, основываясь на психологическом профиле Талботта, в свое время приняли решение "разминать" американца, чтобы впоследствии выуживать из него полезную информацию. "Мистер Талботт считал себя экспертом по России и был уверен, что лучше всех знает, в чем нуждается эта страна и ее население. В СВР уже были знакомы с подобным высокомерием западных политиков. Поэтому Мамедов был проинструктирован подыгрывать Талботту, раздувая его самомнение, чтобы потом было легче им манипулировать," — вспоминал Сергей. В СВР Мамедову рекомендовали встречаться с Талботтом наедине как можно чаще. Во время таких бесед без свидетелей, Мамедов должен был задавать ему вопросы, подготовленные в Центре, естественно, делая вид, что это интересует его самого. "Мистера Талботта в конце концов удалось убедить, что все сказанное во время таких бесед без свидетелей, остается между ним и Мамедовым, вто время как, на самом деле, российский дипломат попросту добывал информацию, затребованную московским Центром. В результате, дошло до того, что Талботт заслужил ранг особый неофициальный контакт".
В СВР считали, что "дружба" Мамедова с Талботтом — прекрасный пример того как "разведслужба может воспользоваться ситуацией и манипулировать дипломатическим источником, который даже не догадывается, что его используют для сбора информации."
Кстати, Сергей был не первым, кто отметил сомнительный характер взаимоотношений Талботта с российскими официальными лицами. В 1999 году специальная комиссия Палаты Представителей США опубликовала 3-х томный доклад с резкой критикой того, как администрация Клинтона строила отношения с Россией. Поначалу докладу Комиссии Кокса (по имени ее председателя, члена Палаты, Кристофера Кокса) был присвоен гриф "Совершенно Секретно", но позже некоторые его части были рассекречены. На пресс-конференции Кокс заявил, что администрация Клинтона оказывала Ельцину поддержку вне зависимости от его поступков и принимаемых им решений. Такая безответственная позиция Клинтона сильно затормозила развитие зарождавшихся российских демократических институтов из-за того, что Ельцин мог игнорировать мнение депутатов, избранных народом. Авторы доклада делали вывод, что слепое покровительство, оказанное администрацией Демократической Партии Ельцину, позволило тому единолично принимать решения и руководить страной. Кокс также обвинил небольшую группу чиновников из администрации Клинтона, включая Талботта, в том, что они постоянно игнорировали или недооценивали аналитическую информацию, которая не соответствовала их личному мнению о том, что происходит в России под руководством Ельцина. В частности, в том, что Мамедову и другим российским дипломатам удалось убедить Талботта не обращать внимания на нелицеприятные истории о связях Ельцина с олигархами во то время, когда он занимал кресло президента.
Как только были опубликованы выдержки из "Доклада Кокса", Талботт поспешил отметить, что 12 из 15-ти членов комиссии были республиканцами и, что сам доклад политизирован и неспроста появился как раз в разгар президентской гонки 2000-го года.
После того, как он покинул администрацию Клинтона, Талботт стал президентом Института Брукингса, вашингтонского аналитического центра. Его "друг-дипломат" был назначен послом России в Канаде.
Когда я писал эту книгу, я послал транскрипты моей беседы с Сергеем об истории с Мамедовым самому Талботту. В ответ пришло письмо с опровержением, где он писал: "Интерпретация событий, сделанная Вашим источником (Сергеем), является ложной и вводит в заблуждение по двум основным причинам. Во-первых, ни я, ни посол Мамедов никогда не подразумевали, что содержимое наших бесед без свидетелей должно оставаться между нами. Как раз наоборот, каждый из нас предполагал, что его собеседник будет докладывать о нем своему правительству. Во-вторых, Ваш источник утверждает, что в процессе общение со мной посол Мамедов 'обманывал и манипулировал' мной с целью лоббировать интересы России… Но Ваш источник не предоставляет никаких доказательств. Причина проста — их нет. Все, чего я добивался в результате сотрудничества с послом Мамедовым, было сделано в интересах Соединенных Штатов: вывод российских войск из бывших прибалтийских республик, принятие Россией факта расширения НАТО и ее присоединение к программе 'Партнерство Ради Мира', поддержка Россией наших действий в Боснии и помощь русских в том, чтобы прекратить войну в Косово на условиях НАТО."
Посол Мамедов, в свою очередь, ответил на обвинения Сергея следующим образом: "Будучи страстным почитателем романов Джона Ле Карре, я по достоинству оценил сюжет, сочиненный Вами и Вашим "источником" из ЦРУ…Конечно, мне не надо Вам объяснять, что история о том, что я 'манипулировал' Стробом Талботтом по заданию СВР, является ничем иным как грубой ложью. К сожалению, старые стереотипы очень живучи и некоторые 'охотники за ведьмами' из ФБР и ЦРУ до сих пор не могут поверить в существование таких простых человеческих ценностей, как доверие и дружба. Особенно, когда речь идет об американских и российских дипломатах. Очень жаль!"
23
Нью-Йорк, апрель 1995 года
В Нью-Йорке Сергей сразу почувствовал себя как рыба в воде. Освоиться в консульстве, жилом комплексе в Ривердейле и миссии при ООН не составило большого труда. В то же время, наладить отношения с сослуживцами было задачей посложнее. Несмотря на то, что официально все они считались сотрудниками МИДа Российской Федерации, на самом деле, существовало разделение на два лагеря.
Настоящие дипломаты ("чистые") подчинялись послу РФ в ООН, Сергею Лаврову. Офицеры разведки СВР и ГРУ — своим резидентам. Естественно, что у всех были дипломатические паспорта. В целях дополнительной конспирации в МВД никогда не пользовались аббревиатурами СВР или ГРУ. Посол Лавров в своих депешах называл СВР "ближними соседями", а ГРУ — "дальними соседями". Например, если он в письме в МИД упоминал резидента СВР, то это был "резидент наших ближних соседей". Термины эти сложились исторически. Во времена Сталина МИД располагался на улице Воровского, рядом с Управлением КГБ на Лубянке. ГРУ же находилось в нескольких километрах от центра Москвы.
Несмотря на все эти ухищрения, почти все сотрудники миссии были в курсе, кто настоящий дипломат, а кто — нет. Больше того, Сергей подозревал, что и американская разведка также располагает такими сведениями. "В МИДе настояли, чтобы офицеры разведки назначались на дипломатические должности самого низкого уровня и, чтобы эти должности были закреплены за разведкой постоянно," — объяснял Сергей. — "Из-за этого наших офицеры всегда работали на одних и тех же местах и, как только ФБР или ЦРУ обнаруживали, что какую-либо должность занимает разведчик, они уже знали, что на замену ему опять пришлют сотрудника спецслужб." Дипломатической "крышей" Сергея была должность первого пресс-секретаря. На его памяти, каждый, кто ее занимал, был офицером СВР.
После распада СССР в СВР был создан отдел по взаимодействию и сотрудничеству с западными спецслужбами (ВС). Более того, в связи с официальным окончанием Холодной Войны, Госдепу США было сообщено имя резидента СВР в Вашингтоне. В ответ, ЦРУ раскрыло Москве имя руководителя своей резидентуры. Обе стороны считали, что такие шаги будут способствовать более эффективному обмену важной информацией, особенно в области борьбы с терроризмом.
"Конечно же, враждебное отношение друг к другу между ЦРУ и СВР никуда делось," — рассказывал Сергей. Вместо того, чтобы использовать прямую связь с резидентами для общего дела, через них шел обмен массой каких-то склочных жалоб и обоюдных обвинений. "Я не в курсе, какую информацию о террористах американцы передавали нам, но я знаю точно, что Центр не собирался откровенничать с ЦРУ. Тем более, что стороны считали террористами совершенно разных людей. Например, в США изначально было решено, что кавказские сепаратисты, скажем, чеченцы, это освободительное движение, а в России их считали частью Аль-Кайды. С другой стороны, русские не признавали, что Хамас и Хизболла — это террористические организации."
Формально, резидент СВР подчинялся послу Лаврову, как руководителю миссии. Но по российским законам, резидент СВР не был обязан докладывать послу о разведдеятельности Службы. Благодаря этому, резидент очень редко делился с послом какой-либо информацией вообще, а посол, в свою очередь, практически никогда не интересовался делами СВР.
"Так было везде. Большинство российских послов ненавидели СВР и старались не иметь с нами ничего общего." Одной из причин такого отношения было то, что СВР шпионила за дипломатами своей же страны с помощью сексотов, стучавших за денежное вознаграждение на своих сослуживцев, включая самого посла. Более того, по закону, СВР имела право следить за коллегами из ГРУ, в то время как ГРУ не разрешалось использовать стукачей в рядах СВР. Это были отголоски сталинской эры, когда НКВДисты шпионили за всеми.