Четверть часа спустя все собрались в кабине управления. «Тсалан» был уже в ахуне, или, как говорят синзуны, в рр’ооре, на пути к галактике кайенов, где нас ожидали с ксиллами Эссина и Бейшит. Вот что рассказал нам о своем необычайном приключении Акейон.
Когда на «Ульну-тен-Силлон» обрушилась башня, Акейон от толчка вылетел из кресла, ударился о переборку и потерял сознание. В таком состоянии он пролежал более трех бази-ков. Очнувшись, он понял, что погребен под развалинами. Особо это его не обеспокоило — припасов и энергии в ксилле хватило бы на несколько месяцев, — но его волновала наша судьба, и он сразу же начал думать, как бы ему освободить ксилл и принять нас на борт.
Броня ксилла выдержала, никакой утечки воздуха Акейон не обнаружил. Двигатели работали, однако приподнять всю гору обломков они не смогли. В этом и заключается неудобство маленьких ксиллов: у них высокая скорость, превосходная маневренность, но недостаточная мощность. И тогда
Акейон, сознавая смертельную опасность подобного маневра, решил сразу уйти в ахун, а затем вернуться за нами.
Казалось, переход в ахун совершился нормально, разве что толчок был гораздо сильнее обычного. Но когда Акейон, почти тотчас же, совершил обратный маневр, он, вместо того чтобы вынырнуть в Пространство где-то поблизости от только что оставленной планеты, очутился в почти абсолютной темноте, непроницаемой даже для волн снесс. Где-то в бесконечной дали едва светилось бледное пятно какой-то галактики, вернее, скопления галактик.
В этом месте рассказ Акейона был надолго прерван чисто техническим спором, который затеял Суйлик. Хиссы начали изучать ахун задолго до синзунов и обладают в этом плане менталитетом английского коммодора по отношению к капитанам других наций. Вот что я понял:
Переход в ахун на сей раз совершился не в космосе, как обычно, а на поверхности какой-то планеты, поэтому импульс оказался слишком сильным. Частица Пространства вместе с ксиллом оторвалась от нашей вселенной, пересекла ахун — если только можно «пересечь» Ничто — и врезалась в одну из негативных вселенных, между которыми наша вселенная зажата, как ветчина между двумя кусками хлеба в бутерброде.
Итак, Акейон вынырнул в Пространстве негативной вселенной, к счастью, достаточно далеко от какого-либо скопления антиматерии. Некоторое время он не мог сообразить, куда попал. Счетчик радиации то и дело потрескивал, стрелка отмечала внезапные появления проникающих лучей. Такие счетчики служат для определения в Пространстве зон, где интенсивность космических лучей превышает допустимую норму. Но эти лучи резко отличались от обычных космических. К тому же космические лучи здесь, вдали от всех галактик, были бы ничтожно слабы.
— И тут, — сказал Акейон, — я понял. Я вспомнил когда-то прослушанные лекции о теоретической возможности существования антимиров и об их особенностях. Сверхжесткое излучение, отмечаемое счетчиком, возникало в результате аннигиляции редких атомов антиматерии при столкновении с материей ксилла. Каждую секунду я мог попасть в область скопления антиматерии, и тогда — прощайте все миры и антимиры!
Он лихорадочно начал сверять показания регистратора космической кривой, счетчика Пространства-Времени, регистратора предельной поверхности и прочих сложных приборов, необходимых для навигации в космосе и ахуне. При условии, что ему удалось бы точно рассчитать маневр, у него еще оставались бы какие-то шансы вернуться в нашу вселенную. Несмотря на все свое мужество и хладнокровие, Акейон нервничал. Но попробуй представить его положение: он был затерян где-то в антимире, еще более чужом, чем проклятые галактики мисликов, и каждую секунду мог превратиться в ничто, исчезнув в чудовищной вспышке аннигиляции. Словно подстегивая его разум, счетчик радиации потрескивал все чаще.
Акейон храбро сражался с вычислительными таблицами, написанными хисскими цифрами, делал расчет за расчетом, проверял их и перепроверял. Казалось, все было верно. Тогда, стиснув зубы, он придал ксиллу необходимую скорость, перешел в ахун...
...и почти тотчас же вынырнул из ахуна. Но, вместо того чтобы оказаться где-нибудь в проклятой галактике, он очутился среди миллионов сияющих звезд какой-то молодой галактики нашего Пространства. Акейон решил, что расчет был неверным, и он угодил в другую позитивную вселенную, расположенную за антимиром.
Он направил ксилл к звезде, вокруг которой вращался целый рой планет, видимых на увеличивающем экране. На одну из этих планет Акейон и сел, предварительно облетев ее кругом: она казалась пустынной; по всей видимости, на ней существовали только растительные формы жизни. Там он провел более недели, уже утратив всяческую надежду спасти нас, снова и снова проверяя сложные расчеты.
Здесь рассказ Акейона опять был прерван научной дискуссией, в которой, как мне кажется, вряд ли что-либо понял бы даже сам Эйнштейн!
На девятый день Акейон снова ушел в ахун, вынырнул, опустился на другой планете и заново проверил все расчеты. С каждым днем ему все больше казалось, что он безвозвратно заблудился в Пространстве. Наконец, по прошествии двадцати шести дней, он очутился вблизи обитаемого мира. Акейон спикировал и сел на планете кайенов всего в нескольких километрах от того места, где Суйлик ожидал нашего возвращения.
Акейона тоже спас счастливый случай, только помноженный на волю и научные знания.
На заре «Тсалан» сел на планету Ссвфт. Эссина и Бейшит были безгранично рады нас видеть. С теплым чувством смотрел я на свой ксилл — единственный аппарат, побывавший в антимире. От ударов, полученных на Сифане, на его куполе осталось всего несколько вмятин.
В тот же вечер я официально попросил у Хелона руки его дочери.
глава 3
Минеры мертвых звезд
Не став задерживаться на планете кайенов, мы уже к середине следующего дня вернулись на Эллу. Я чувствовал себя истощенным, раздражительным, взволнованным. Хелон сказал, что ответ я получу на Элле вечером в день прилета.
Оставив все еще вялую и нуждавшуюся в отдыхе Ульну на «Тсалане», я вместе с Суйликом направился в зал Совета. Свой подробнейший отчет я закончил выводом, что хиссы, по всей видимости, к несчастью, были правы: никакое сосуществование людей с мисликами, во всяком случае в пределах одной солнечной системы, невозможно. Но если мы вынуждены яростно защищать наши галактики, прибавил я, то с мисликами как с таковыми разделаться вряд ли удастся, потому что их триллионы и триллионы в тысячах мертвых галактик.
Это заявление пришлось большинству собравшихся не по вкусу. Помимо того, что мислики несут гибель всякой белковой жизни, для хиссов они остаются также врагом метафизическим, воплощением Зла, которое должно быть навсегда уничтожено во всем мироздании. Один из Мудрецов возразил мне:
— Ты сказал, что планета Сифан до прихода мисликов была населена людьми. Почему же мислики не довольствуются ледяными планетами, на которых мы сами жить не можем? Почему они гасят наши солнца? Нет, тут не может быть никаких компромиссов. Мислики должны исчезнуть!
— Но такая борьба продлится миллионы лет! Каким бы мощным оружием вы не обладали, вы не сможете отвоевывать планеты одну за другой. Да и зачем вам эти скованные льдами миры, на которых уже нельзя жить?
Совершенно забыв о том, что формально я сам принадлежу к хиссам, я почти защищал мисликов.
— Мертвые планеты нам не нужны, хотя на них и может обнаружиться ценное сырье. У нас и без того хватает необитаемых миров. Но мислики должны исчезнуть. И раз уж они не выносят света и тепла, мы снова зажжем их звезды.
Позабыв о самой элементарной вежливости, я возопил:
— Что-что? Зажжем звезды?
— Сниссон сказал, что нам следует снова зажечь погасшие звезды, — ответил мне Аззлем. — Во всяком случае, мы должны попытаться. Теоретически это возможно. Практически задача может оказаться невероятно трудной. Но мы все равно попытаемся, и, пока ты отсутствовал, предварительные опыты уже начались. Тебя известят, когда придет время.