красные точки последних взрывов, очень быстро осталась далеко внизу. Время от времени наш ксилл окутывало фиолетовое сияние термических лучей: то и дело попадались рои мисликов, похожих на пчел из растревоженного улья, но они не представляли опасности, потому что их было сравнительно немного. Суйлик вызывал поочередно всех капитанов уцелевших ксиллов: всего их осталось девяносто два из ста семидесяти двух. Перегруппировавшись, хисская эскадра зависла на высоте ста километров.
Херанг доложил о результатах осмотра пилонов.
— Не думаю, — сказал Суйлик, выслушав его, — что теперь есть смысл разрушать эти пилоны. Должно быть, они эффективны лишь до тех пор, пока составляющие их мислики живы. Но как знать? Смотрите хорошенько! Сейчас вы увидите зрелище, какого не видел никто со времен последней войны на Элле-Вен, — взрыв инфраатомной бомбы. Включай, Эссина!
Та нажала кнопку. Прошло несколько секунд. Далеко под нами быстро падала светящаяся точка, пока наконец не растаяла в темноте. И вдруг над безымянной планетой загорелась звезда.
Мгновенно она превратилась в чудовищную вспышку нестерпимого ярко-фиолетового пламени, которое все росло, ширилось, становилось синим, зеленым, желтым и, наконец, разразилось багровым ураганом. Вспышка озарила пространство километров на двести во все стороны от центра взрыва. Стали отчетливо видны равнины, горы и ущелья, черные трещины на серебристой замороженной почве. Потом все исчезло. Еще некоторое время было видно светящееся газовое облако, но вскоре и оно рассеялось в пустоте.
— Можем переходить в ахун, — сказал Суйлик.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ИМПЕРИЯ СУМЕРЕК
глава 1
Проклятая галактика
Обратный путь прошел без происшествий. Уже вечерело, когда Суйлик посадил свой ксилл на нижней террасе Дома мудрецов. Далеко в небе растаяли темные пятна остальных ксиллов, направлявшихся к острову Аниасц. Мы вышли. Внезапно я почувствовал, что у меня не осталось ни сил, ни воли — ничего, кроме непреодолимого желания лечь и уснуть. Да и товарищам моим было не лучше. Прислонившись спиной к фиолетовому стволу дерева, я рассеянно блуждал взглядом по сумеречным окрестностям, слишком измученный, чтобы о чем-то говорить или испытывать хоть какую-то радость.
— Эссина, отведи Ульну в Дом чужестранцев и ложитесь обе спать, — распорядился Суйлик. — Слер, Акейон, Херанг, вы пойдете со мной. Нужно отчитаться о нашей миссии.
— А это не может подождать до завтра? — взмолился я. — Нет. Каждая потерянная минута может означать гибель еще одного солнца. Отдохнуть еще успеешь.
По Лестнице человечеств я поднимался как во сне и даже не взглянул на собственную статую. Затем, должно быть,
я впал в полуобморочное состояние. Я лишь чувствовал, как меня несут, и пришел в себя от сияния фиолетовых ламп. Рядом со мной, на том же возвышении, лежали два синзуна и сам Суйлик. Наши нервы сдали, и один за другим мы потеряли сознание, когда находились уже в вестибюле.
Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее ко мне возвращались силы. Вскоре мы смогли подняться и рассказать Аззлему и Ассзе о ходе сражения. Но я испытал огромное облегчение, когда смог наконец вытянуться на своей постели в Доме чужестранцев. Разумеется, в ту ночь «тот-кто-приносит-сон» мне даже не понадобился.
Когда я проснулся, Иалтар стоял уже высоко в небе. Окно было раскрыто настежь, стоял чудесный день, и мне даже показалось, что я слышу, как поет птица, хотя на Элле вообще нет птиц. Но пение становилось все более громким и близким! Я вскочил, подбежал к окну: внизу стояла Ульна и посвистывала, подражая щебету эканто, чудесной летающей ящерки с Арбора. С ней была Эссина.
— Мы пришли будить тебя, — сказала она. — Тебя ждет Аззлем.
Я нашел его в лаборатории: вместе с Ассзой они стояли у аппарата, воспроизводящего излучения мисликов. Напротив, в металлическом кресле, сидела юная стройная хисска, вызвавшаяся добровольно подвергнуться ослабленному облучению.
— Мы уже у цели, — сказал Аззлем. — Возможно, скоро и мы, хиссы, будем так же неуязвимы, как вы, тссемляне и синзуны. После инъекции бсина — твоего бсина, Слер — моя дочь Сенати вот уже два базика выдерживает излучение, которое прежде было бы для нее если и не смертельным, то как минимум опасным. К сожалению, стоит дать тройную дозу излучения, как защитный иммунитет перестает действовать. Однако я позвал тебя не для того, чтобы сообщить это. Ты спас тело Миссана, единственное привезенное на Эллу. Остальные будут лежать непогребенными на проклятой планете до тех пор, пока мы не сможем изгнать оттуда мисликов. Миссан был сыном моего друга Стенсосса, погибшего где-то в Пространстве на борту своего ксилла еще до твоего появления. По нашим древним обычаям тот, кто вынес тело хисса, павшего в бою, становится сыном родителей убитого и братом его братьев. Отныне ты можешь по праву говорить: «Мы, хиссы...» — и никто не будет над тобой смеяться. У тебя необычная судьба, тссемлянин! Теперь ты одновременно тссемлянин, синзун и хисс, сын трех планет. Ступай, ты должен присутствовать на похоронах твоего брата в доме, который отныне твой. Эссина тебя проводит.
— А где Суйлик? — спросил я.
— Он улетел на Кальвено во главе тысячи ксиллов. Высаживаться они не будут, поэтому их и не сопровождают син-зуны. Не беспокойся, они только сбросят бомбы с большой высоты.
Я вылетел на реобе вместе с Эссиной и Ульной. По пути я узнал, что Миссан был необычайно способным молодым студентом, которого Аззлем старался держать вдали от всех опасностей войны. Но закон хиссов непреложен: в случае опасности никто не имеет права отвергать добровольца, а Миссан вызвался добровольцем. У него не было ни отца, ни матери, лишь старшая сестра Ассила, «инженер» на крупной продовольственной фабрике.
Ассила жила на острове Брессиэ, в шестистах бруннах от Дома мудрецов, — кстати, я забыл тебе сказать, что на Элле нет материков, только многочисленные острова, от крошечных до огромных, величиной чуть ли не с Австралию или остров Джерси. Небольшой красный дом Ассилы стоял на холме, фасадом к морю.
Эссина представила мне мою «сестру», юную девушку с бледно-зеленой кожей и необычными глазами, не серыми, как у большинства хиссов, а буквально изумрудными. Встретила она меня так, словно я действительно был ее братом, сложив ладони чашей на уровне рта; это приветствие употребляется только среди членов одной семьи.
Похороны хиссов поражают простотой. Тело Миссана положили на металлическую платформу, прямо перед домом, под открытым небом. Жрец прочел короткую молитву. Затем, по подсказке Эссины, я взял Ассилу за руку, мы подошли к платформе и вместе нажали на маленький рычажок. Все отступили. Последовала сверкающая вспышка, и платформа опустела. Жрец повернулся к присутствующим и спросил:
— Где Миссан?
— Ушел к Свету, — ответили они. На этом все и закончилось.
Согласно обычаям, я провел в доме Миссана пять дней: Ульна и Эссина улетели в тот же вечер, и я остался один с Ассилой. Хотя она и сохраняла присущую хиссам невозмутимость, я чувствовал, что она страдает, но ничем не мог ее утешить: слишком плохо я знал историю, обряды и внутреннюю жизнь хиссов! Только тогда я понял, сколь поверхностной была моя ассимиляция. Я меланхолично бродил по незнакомому дому, злясь на этот хисский обычай и чувствуя себя до крайности смущенным и несчастным. Проходили часы, а я все никак не мог решиться пойти спать в отведенную мне комнату, которая отныне по полному праву была моей. В доме царила тишина. Ассила молча сидела в общем зале. Я сел рядом, и так, в безмолвии, мы провели всю ночь. Мне редко приходилось испытывать столь же горькое чувство одиночества, как в ту ночь бесконечного бдения на чужой планете рядом с этой девушкой-хисской.
Она заговорила, лишь когда рассвело. Без слез, без рыданий, она рассказала мне о жизни своего младшего брата, такого талантливого, такого юного, преисполненного планов на будущее — и павшего в первом же бою! В борьбе с мисли-ками погибло уже одиннадцать членов их семьи. Она горько упрекала себя за то, что не полетела с братом, не умерла вместе с ним. Она любила его всей силой души, видела в нем будущего Мудреца, одного из тех, кто составляет гордость расы. Она вспомнила о его детских играх, о его успехах в университете, о первой любви, когда он открылся ей, старшей сестре. И от всего этого не осталось ничего, ничего, кроме ритуальной фразы: ушел к Свету.
Я слушал ее, и все преграды, отделявшие меня от хиссов, падали одна за другой. Так могла говорить любая земная женщина. И снова, как тогда, перед мисликом, в крипте острова Санссин, я понял, что боль и страдания одинаковы во всей Вселенной. Я нашел слова утешения, забыв о том, что между Ассилой и мной пролегала пропасть в миллионы световых лет. Но это было для меня еще не последним откровением.