Внезапно у меня за спиной появился мальчик и вложил мне в руки записку. Я обернулся; это был мальчишка-посыльный при Совете капитанов, в красно-желтой тунике и с тщательно причесанными длинными волосами.
Сложенный вчетверо листок бумаги был запечатан расплавленным воском. Я пригляделся; на поверхности воска отсутствовали какие-либо следы личной печати отправителя.
Я развернул бумагу.
Послание было коротким, выведенным печатными буквами. «Я хотел бы увидеться с вами», — говорилось в записке. Подпись «Самос» также была сделана крупными печатными буквами.
Я скомкал бумагу в руке.
— Кто передал тебе записку? — спросил я у мальчишки.
— Какой-то мужчина, — ответил он. — Я его не знаю.
Я посмотрел на Лисьяка, откинувшегося в кресле и положившего на подлокотник свой позолоченный шлем с капитанским гребнем из шерсти слина.
Он с любопытством наблюдал за мной.
Я не был уверен, что послание действительно отправлено Самосом.
Если записка его, значит, он узнал, что Тэрл Кэбот находится сейчас в Порт-Каре. Но каким образом он смог это выяснить? И что еще удивительнее, как он сумел догадаться, что Боcк, этот торговец и забияка, каким меня знали в Порт-Каре, и человек, некогда бывший воином из Ко-ро-ба, — одно и то же лицо?
Если так, значит, нет ничего удивительного, что он хочет увидеться со мной и несомненно напомнит о моей службе Царствующим Жрецам.
Но я больше ни у кого на службе не нахожусь. Я служу теперь только самому себе.
Я почувствовал раздражение.
Почему я должен держать перед кем-то ответ в своих действиях?
Да плевать я хотел на эту записку!
В этот момент в зал заседаний Совета капитанов ворвался человек.
На лице у него застыло какое-то безумное выражение.
Я тотчас узнал его: это был Хенрак, тот самый, что предал своих общинников-ренсоводов и, стоя с белой шелковой повязкой на руке, наблюдал, как их вылавливали, чтобы обратить в рабство.
— Арсенал! — закричал он диким голосом. — Арсенал горит!
Глава одиннадцатая. ГРЕБЕНЬ ИЗ ШЕРСТИ СЛИНА
Капитаны с воплями вскакивали со своих мест. Их массивные стулья с грохотом падали на пол. Ответственный секретарь что-то кричал, очевидно, отдавая какие-то распоряжения, но его никто не слушал. Все помчались к дверям, ведущим в коридор и дальше — на внутреннюю вымощенную камнем площадь, расположенную перед зданием Совета.
Я увидел испуганно мечущихся мальчишек-посыльных, пытающихся в начавшейся неразберихе подобрать разлетевшиеся по полу бумаги и путающихся у всех под ногами.
И тут я обратил внимание, что Лисьяк, развалившийся в кресле с надетым на подлокотник шлемом с капитанским гребнем из шерсти слина, не двинулся с места.
Заметил я также, что писец, обычно сидевший на стуле по правую руку от неизменно пустующего трона Генриса Севариуса Пятого и выполнявший на заседаниях Совета роль его доверенного лица, уже исчез.
Снаружи через распахнутые настежь массивные двери в зал доносились тревожные крики и лязг оружия.
Лисьяк с перехваченными сзади алой лентой волосами неторопливо поднялся.
Он водрузил на голову шлем и обнажил меч.
Мой клинок также оставил ножны.
Однако Лисьяк с мечом наготове зашагал к выходу и, бросив на меня быстрый взгляд, выскочил из зала через боковую дверь.