Принесли факел, и в бассейне усилилось испарение, а белые пузырьки воздуха начали стремительно собираться на середине. Желтизна жидкости стала меркнуть, а в глубине началось быстрое кружение фосфоресцирующей массы.
Камчак размахнулся и бросил факел в самый центр Бассейна.
И тут словно огненный смерч пронесся над Бассейном; языки пламени взметнулись под самый потолок, и мы вынуждены были отступить к стенам помещения и закрыть лицо руками. Бассейн застонал, как живое существо, взорвался клубами пара и сжался, пытаясь спрятаться от пламени внутрь прочной, как скорлупа, оболочки, которой мгновенно покрылась его поверхность, но языки огня потянулись за отступающей жидкостью в глубину Бассейна, пылающего, как тарларионовое масло.
Больше часа бушевало и неистовствовало пламя.
Бассейн почернел, и мраморные стенки его растрескались от жара. Теперь он был совсем пуст, если не считать затвердевшей, как стекло, массы, от которой исходил удушливый зловонный запах, да обломков мраморной кладки стен, обрушившейся по его краям.
В одном месте мы заметили вплавленные в стекловидную массу превратившиеся в бесформенные металлические капли два золотых зуба Сафрара – не ядовитых и ни для кого больше не опасных.
– Катайтачак отомщен! – провозгласил Камчак и вышел из комнаты.
Все остальные последовали за ним.
За воротами дома Сафрара, с нашим уходом преданного огню, мы сели на каийл и двинулись в сторону тачакских фургонов, оставленных у стен города.
К Камчаку подъехал один из воинов.
– Тарнсмен улетел, – доложил он и добавил: – Как вы и говорили, мы не стали открывать по нему огонь, поскольку с ним не было торговца Сафрара.
Камчак кивнул в знак согласия.
– У меня не было претензий к Ха-Килу, предводителю наемных тарнсменов. – Он обернулся ко мне. – Теперь, однако, когда ему известно, сколь высоки ставки в этой игре, вам с ним, возможно, ещё предстоит встретиться. Он обнажает меч только при звоне золотых монет, но теперь, когда Сафрар мертв, думаю, тем, кто использовал торговца, понадобятся новые приспешники и они обратят свое внимание на наемников, и прежде всего на Ха-Кила.
Искоса взглянув на меня, Камчак усмехнулся – впервые за все время после гибели Катайтачака.
– Говорят, – заметил он, – что в умении владеть мечом Ха-Кил уступает лишь самому Па-Куру, предводителю убийц.
– Па-Кур мертв, – ответил я. – Он убит при осаде Ара.
– Его тело нашли? – спросил Камчак.
– Нет, – сказал я.
Камчак рассмеялся.
– Нет, Тэрл Кэбот, – заметил он, – ты никогда не станешь настоящим тачаком.
– Почему? – удивился я.
– Ты слишком доверчив.
– Я уже давно перестал ожидать от коробанца чего-то большего, – заметил Гарольд.
Я усмехнулся.
– Па-Кур распрощался с жизнью в поединке на крыше Цилиндра Правосудия, в Аре, – сказал я. – Спасаясь от плена, он сбросился с ограждающих крышу перил. Не думаю, что он умеет летать.
– Но тело его не было найдено? – настойчиво повторил Камчак.
– Нет, но какое это имеет значение?
– Для тачака имеет, – решительно заявил Камчак.
– Вы, тачаки, излишне подозрительны, – заметил я.
– А как по-твоему, что могло произойти с его телом? – поинтересовался Гарольд; он был очень серьезен.