— Никогда не слышала, — удивилась Турнепс.
— Где-нибудь на севере? — принялась допытываться Редис.
— Далеко, — ответила я. — Не надо об этом.
Как могла я говорить с ними о Земле? Чтобы сочли сумасшедшей или лгуньей? Разве поверят они, что существует мир, где мужчины состязаются, выкрикивая политические лозунги, презрев свое главенство, радостно спеша превратить себя в евнухов? Что кому-нибудь, кроме лесбиянок и мужчин, мужчинами, по существу, не являющихся, захочется жить в таком мире? Истина далеко не всегда соответствует политической целесообразности.
— У варваров так скучно, — протянула Турнепс. — Ты никогда не была в Аре?
— Нет.
— Меня однажды продавали в Аре, — похвастала она. — Чудесный город.
— Приятно слышать.
Еще бы — ведь Клитус Вителлиус из Ара.
— Странно, что тебя никогда не секли, — размышляла Турнепс. Я пожала плечами.
— Наверно, ты слишком красивая.
— По-моему, секут только уродок, — заявила Верров Хвост.
— Точно, — подтвердила Редис.
— Мне кажется, — возразила я, — красива девушка или нет, нужно будет — хозяин ее высечет.
Странно, что сказала об этом я, земная женщина. А действительно, если надо высечь — почему же не высечь, тем более если у девушки хозяин — горианец?
— Дина права, — кивнула Редис.
— Нас секут, — подтвердила Ремешок, — когда им нравится.
— Да! — хлопнув себя по бедрам, рассмеялась Редис. — Вот звери! Сделала ли что-нибудь, нет ли, все равно: хочется им — становись под плетку!
— Мужчины — хозяева, — отчеканила Турнепс. — Что хотят, то с нами и делают.
— Мы в деревне, Дина, — напомнила Верров Хвост. — Но останешься здесь надолго — узнаешь, что такое плетка.
Я содрогнулась.
— Меня толком и не били, — пролепетала я.
Этта никогда не пускала в ход плетку, хотя, как главная рабыня в лагере, имела право. Дважды — по спине и по ногам, — подгоняя к конуре, меня хлестнула Мелина, подруга Турнуса, моего нового хозяина. Невероятное унижение! Так как же вынести, когда тебя секут по-настоящему? Что чувствуешь, когда твое тело обжигает плеть?
— Ремешок, а это больно? — спросила я.
— Да, — ответила она.
— Очень больно?
— Да.
— Ты сильная, Ремешок. Ты боишься плетки?
— Да.
— Очень боишься?