Upside Down (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но у Эд, напротив, была совершенно иная задача, и при этом, очевидно, не было ни малейшего права на ошибку. Она действовала точно и выверено, не по наитию или полагаясь на волю случая. У неё был четкий план, состоящий из бесконечного перечня незначительных действий, медленно, но верно и неотступно ведущих к положительному результату.

Я едва сдержался, чтобы не пнуть стул, подавил в себе желание ворваться в ванную и на глазах малышки прикончить Эд. Отошел к кровати и грузно на неё упал. Калейдоскоп воспоминаний заплясал в адском вихре перед моим сознанием. Все было рассчитано ещё до Церемонии. Рыжая не случайно встретилась мне в городе в своем приковывающем внимание платье, с копной ослепительно пламенных волос. Это был тонко рассчитанный ход, который зациклил меня на Эд с первого же дня, с приветствия на крыше. Это было крохотным довеском к масштабной операции по вовлечению меня в необъяснимую погоню.

Как я мог быть таким глупым? Таким слепым? Да это же лежало прямо на поверхности. То, насколько меня захватила эта мелкая Эрудитка, насколько меня поражало наше сходство во многом, её удивительные точные попадания, было ключом. Перед тем, как она появилась в переулке накануне Церемонии, была проделана работа по тщательному изучению меня. У Эд было структурированное, детализированное досье и сформированное на его основе руководство к действию. Проклятье!

Я шумно вдохнул и протяжно выдохнул, безотчетно массируя виски. За дверью ванной все так же хлюпала вода, и звонко смеялся ребенок. Мне нужно было успокоиться. Учитывая количество проделанной работы и затраченного времени, качества выполнения и полного отсутствия осечек — до сегодняшнего дня — Рыжая была толковым профессионалом. А потому на прямой вопрос она не даст честный ответ. Кроме того, беря во внимание все то, на что она пошла, нельзя исключать, что рождение ребенка, не смотря на все видимые признаки, могло быть лишь вынужденным шагом, и никакой эмоциональной нагрузки для Эд не несло. И раз так, в случае необходимости, она пойдет на эту жертву — опять же, я видел её, отметающую память о дружбе ради выполнения долга — но рисковать дочерью просто потому, что единственной целью её матери был шпионаж, я не собирался. Слишком высока плата.

Действовать нужно осторожно и незаметно, решил я. Но сначала необходимо полностью осмыслить, как именно действовать. Я встал и направился к двери. Моё исчезновение не должно было показаться чем-то из ряда вон выходящим, я часто тренировался по вечерам в одиночестве, когда в зале было пусто, темно и прохладно. Это был подходящий момент для того, чтобы прочистить мысли и избежать преждевременной стычки с Рыжей.

Когда я вернулся, в комнате было темно, и Эд с малышкой мирно спали, обнявшись на нашей просторной кровати. Они выглядели так умиротворенно и гармонично, что мой мозг прохромило острое сожаление. Все мои мысли, мои предположения и подозрения не могли, не должны быть правдой. Потерять этих двоих, все то, что казалось непоколебимым тылом, казалось жестоким кошмаром. Но нужно разобраться. Сначала необходимо наверняка определить, что происходит — и происходит ли что-то вообще, — а лишь затем решать, как действовать.

Я тихо проскользнул в ванную, быстро принял душ и вернулся к постели. Лечь рядом с Эд и дочерью, накрыть их рукой и поддаться их убаюкивающему равномерному дыханию, было таким естественным и необходимым, что моё тело физически отторгало параноидальную мысль о том, чтобы спать отдельно. Так что я поддался инстинктам и осторожно примостился на краю кровати. Но уснуть не смог. Проведя ночь в непрекращающемся блуждании среди тяжелых мыслей, с первым несмелым утренним светом я снова покинул комнату. Я привычно отправился на административный этаж, заставляя себя действовать привычно и спокойно. Спустя два часа я отправился к отряду патрульных, выступающих на дневную вахту, и, как всегда, отправился с ними в город. Ограждаться от терзающих меня мыслей становилось все сложнее, и в полдень я — к удивлению и облегчению отряда — вернулся в Бесстрашие.

Мне был известен распорядок дня Рыжей — по крайней мере, я предпочитал думать, что это все ещё так — и потому я с некоторым облегчением нашел её именно там, где ожидал найти. В тренировочном зале разведки. Я примостился в коридоре, формально не являющимся зоной разведки, но фактически дающим полный обзор на их территорию и общепринято считающимся их местом.

Потому проходящие мимо офицеры разведки, сдержанно здороваясь со мной, все же не могли порой скрыть удивления — и даже раздражения. Но мне было все равно. В конечном итоге, если усмирить бурю подозрений внутри, я оставался мужем Эд, а потому едва ли казался подозрительным в такой непосредственной близости к не подчиняющемуся мне подразделению. И если кого-то коробило такое состояние вещей, они постепенно научились и привыкли скрывать свое мнение.

Понаблюдав за Рыжей какое-то время, и не обнаружив ничего, что шло в разрез с моим прежним представлением о ней — а тем более, не имея четкого плана действий — я ушел. Моим следующим пунктом назначения был административный этаж, но для этого мне нужно было дождаться позднего вечера. Так что я отправился домой.

В комнате, в тишине отсутствия жены и ребенка, я опустился на давешний стул, опрокинувший разом одежду и мою жизнь, и включил компьютер. Одновременно догадываясь о том, каким будет результат и испытывая неприятное волнение, я проверил базу пропусков. Как и ожидалось, информация на экране дублировала текст пропуска. В столбце «уровень доступа» значился желтый квадратик с цифрой «2», но в окне с перечнем открытых для Рыжей объектов значились абсолютно все, этот список полностью дублировал тот, который, к примеру, был указан в информации к моему пропуску. Я посмотрел в крайнюю правую колонку и от удивления разинул рот. Дата последнего изменения статуса была критично близкой к той, которую при внесении в базу информации перед подготовкой пропуска Эд, указал я. Но все же незначительно отличалась. Доступ был так щедро расширен спустя менее чем неделю после распределения Эд в разведку. Автор изменений указан не был, но я и без записей знал, что это сделал Финли. Именно ему — точнее, его пустому кабинету — я намеревался нанести поздний визит. Это был абсолютно безрассудный, безответственный, преступный план. Голова с легкостью полетит с моих плеч, если меня на этом поймают. Но идея проникнуть в компьютер Финли, просмотреть его материалы и записи, казалась относительно простой — не в выполнении, но в получении ответов — и действенной. Конечно, есть вероятность того, что интересующие меня записи хранились не в кабинете или в запертом и недоступном даже для меня месте, или подобных компрометирующих материалов и вовсе нет, письменного контроля за настолько серьезным шпионажем не ведется, но не проверить было бы глупо.

Так что я дождался вечера — то примыкал к патрульным, то уходил в тренажерный зал и остервенело колотил грушу или боксировал с Четверкой — и когда в здании стало тихо в коридорах, но шумно в Яме, отправился к кабинету Лидера разведки. Внутри было темно и навскидку пусто. Отсутствовали вообще какие-либо признаки того, что в помещении кто-то работал. Два разномастных кресла стройным рядом были приставлены к массивному столу, совершенно пустому и оттого казавшемуся ещё больше. На нем был только компьютер, и я, прислушавшись к происходящему за дверью — а в коридоре не происходило вообще ничего, как и в соседних кабинетах — включил устройство. В компьютере царил вполне предсказуемый порядок, все документы были скрупулезно разделены по папкам и детализировано изложены. Найти раздел, содержащий досье агентов внутренней разведки, не составило особого труда. В соответствующей папке — личные дела офицеров здесь можно было сортировать в алфавитном порядке или по дате вступления на службу — я сразу отыскал документ, озаглавленный «Эд О`Лири».

Наведя на ярлык курсор, я замер. Сердце колотилось о ребра, я буквально ощущал каждый его удар. Во мне заметно поубавилось оскорбленной, взбешенной решительности. Спустя сутки после яркой вспышки неконтролируемой злобы сразу после нахождения сомнительного пропуска Рыжей я несколько остыл. Теперь во мне заворошились сомнения, нерешительность и страх — неведомое дело! — перед предстоящим открытием.

Что будет указано в личном деле Эд? Будет ли это правдой, и если да, то какой: она никогда не была той, кем я её считал, или всегда являлась именно той Рыжей, которой я её понимал? И что делать, если мои подозрения все же получат подтверждение? И смогу ли я поверить указанному в досье, даже если в нем не будет никакой информации о шпионаже за мной? Как мне следует поступить?

Впервые за очень долгое время я беспомощно, необратимо, ужасающе сильно боялся. Страх потерять все то, чего я прежде и не надеялся обрести — семью, любовь, душевное спокойствие, уют, отменяющий тоскливое одиночество — парализовал меня. Вокруг теплого и светлого очага, так бережно созданного нами тремя — из нас и для нас — густым столбом непроглядной пыли сгущались сумерки сомнений и страха, ощутимой смертоносной угрозы.

========== Глава 4. ==========

You’re loving on the psychopath sitting next to you

You’re loving on the murderer sitting next to you

Twenty One Pilots «Heathens»

Снег шел непрерывной плотной пеленой, острым потоком царапая лицо и попадая в глаза. Ледяной ветер пробирал до костей и наметал сугроб поверх вытоптанных мной следов. Но во рту, в горле и вниз к животу растекалось обжигающее тепло. Вечером накануне мне удалось утянуть у изгоев бутылку чего-то, давно потерявшего этикетку, но чудом сохранившего вполне сносный вкус. Я стоял у глухой стены овощного склада, перекидывая бутылку из руки в руку и по очереди опуская их в карман. Сзади послышался хруст торопливых шагов. Я обернулся. Из щели между намотанным на нос шарфом и низко натянутой шапкой на меня уставились два громадных карих глаза.

— Это что? — поинтересовался сдавленным голосом Тобиас, скашивая выразительный взгляд на бутылку в моей руке. Я взболтал янтарную жидкость внутри и направил в лицо Итона покрасневший от мороза и почти полностью утративший чувствительность указательный палец.

— А это что?

Над его бровью, как бы ни старался он опустить шапку, заметно бугрилась синеватая шишка, а все верхнее веко было залито чернотой синяка.

Тобиас наморщил нос и с вызовом поинтересовался:

— Что ты хочешь, чтобы я ответил?

Я деловито приложился к бутылке прежде, чем ответить.

— Когда ты перестанешь позволять ему делать это с тобой?

Карий взгляд ввинтился в моё лицо. Итон шагнул ближе и, наклонившись так близко, что едва не касался моего носа, проскрипел:

— Ты со своим папашей такой же смелый?

Он спокойно выдержал мой испепеляющий взгляд, затем выхватил из руки бутылку и принюхался.