Ричард Львиное Сердце. Король-рыцарь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К счастью, добавляет он, несколько хороших поступков (паломничество на могилу святого Эдмунда, набожность и постоянное присутствие на мессах, милостыня бедным и т. д.) и особенно, в конце жизни, его искренняя исповедь и его покаяние в прошлых ошибках, которые, может быть, обеспечат ему Божье радушие и смягчение заслуженного наказания.

Другие хронисты также упрекают Ричарда в бесполезной жестокости. Для Гервасия Кентерберийского, именно эта крайняя жестокость толкнула баронов Аквитании на восстание против него и на присоединение к его брату Генриху и помешала Генриху II пойти в крестовый поход^20[961]. Геральд Камбрийский принимает эту ошибку, но считает обвинений несправедливым, так как его бешенство и дикая жестокость исчезли, как только в Аквитании прекратились беспокойства. Ричард стал мягким и добродушным, находя нужное равновесие между строгостью и чрезмерной снисходительностью^21[962]. Тот же Геральд говорит по поводу причины смерти короля, что он погиб от стрелы, выпущенной из арбалета, «которым он слишком часто жестоко злоупотреблял»^22[963]. Нам не известно точно, на какие события он намекает. Хронисты описывают много случаев жестокого использования оружия, которое могло лежать в основе этого общего суждения. Вряд ли речь здесь идет об одном христианине, который отрекся от веры и был взят в плен вместе с двадцатью четырьмя турками; чтобы наказать вероотступника, «король приказал поставить его напротив лучников и проткнуть его стрелами»^23[964]. Отступника вряд ли кто-то будет жалеть.-Рауль де Коггесхолл, тему которого продолжил Матвей Парижский, рассказывает, как один шпион короля Англии однажды ночью заметил посланников Саладина к герцогу Бургундскому, которые несли ему богатые подарки — пять верблюдов, нагруженных золотом, серебром и шелковыми тканями. Он засел в засаде с несколькими рыцарями, схватил мусульманских посланников на обратном пути и доставил их пленными к королю Англии. Один из них, подвергнутый пыткам, признался во всем, что Саладин приказал сказать и отдать герцогу Бургундскому. Наследующий день Ричард вызвал к себе герцога и предложил ему пойти на Иерусалим, на что тот ответил отказом. Тогда Ричард обвинил его в предательстве и в качестве доказательства упрекнул его в подарках, полученных от Саладина. Герцог все категорически отрицал. Тогда Ричард позвал своего шпиона и пленных посланников, которые раскрыли всю правду к большому стыду герцога Бургундского. Потом король приказал своим слугам пронзить стрелами посланников Саладина на глазах у всей армии. Армия, добавляет он, «сильно удивилась такому акту жестокости, так как она не знала, что сделали эти люди и откуда они пришли»^24[965]. Однако в данном случае речь идет о точных и ограниченных «уничтожениях», к тому же осуществленных на «неверных» во время крестового похода, и маловероятно, что эти действия вызвали сильное осуждение. Еще меньше они могли оправдать обвинение против Ричарда в момент его смерти: несмотря на личное, довольно частое, использование арбалета, ничего не позволяет нам утверждать, что Ричард мог быть главным ответственным за массовое использование этого оружия в конфликтах между христианами Западной Европы, вопреки официальному запрету на его использование (так же как и лука) Вторым Латеранским собором в 1139 году^25[966].

Обращение с пленниками

Возможно, этот упрек в чрезмерной жестокости вызван массовым уничтожением пленных мусульман, которое имело место по приказу короля после взятия Акры. Ответственность за это уничтожение, естественно, возложена на Саладина христианскими источниками и на Ричарда — мусульманскими источниками. Как одни, так и вторые обвиняли противоположные стороны в несоблюдении договоренностей. Все или почти все сходятся на том, что именно король Англии первым казнил своих пленников. Саладин, в отместку, поступил так же несколько позже с христианскими пленниками. Согласно Ричарду де Девизу, король Англии приказал обезглавить сарацинских пленных, за исключением одного благородного, потому что ему не удавалось получить от Саладина Святой Крест, передача которого была предусмотрена по договору^26[967]. Согласно Матвею Парижскому, сарацины должны были вернуть Крест, освободить полторы тысячи христианских пленников и заплатить семь тысяч золотых безантов. Но добавляет он:

«когда наступил назначенный день возврата, Саладин не выполнил ни одного своего обещания. Чтобы наказать их за такое нарушение договора, двум тысячам шестистам сарацинам отрубили головы. Жизнь сохранили лишь самым важным из них, которые были отданы в распоряжение королей» ^27[968].

Ригор дает другую версию событиям, но также возлагает ответственность за резню на сарацинов, которые не могли удовлетворить предусмотренные условия:

«Но так как они не могли осуществить то, что они поклялись сделать, король Англии, очень разгневанный, приказал вывести пленных язычников за город, общим количеством в пять тысяч и больше, и приказал отрубить им головы, оставив лишь самых могущественных и богатых, от которых он получил огромную сумму в качестве выкупа»^28[969].

Согласно Амбруазу, Саладин нарушил условия договора и «оставил пленных погибать, не придя на помощь». Он «не выполнил свои обязательства» и вел себя «как неблагородный и презренный человек и не освободил своих людей, приговорив их к смерти; он потерял свое доброе имя, которое так уважалось»^29[970]. При таких обстоятельствах Ричард принял решение казнить своих пленников: две тысячи семьсот сарацинов были выведены за город и убиты. Амбруаз радуется этому и интерпретирует это как Божью милость, как месть за полученные от этих нечестивцев удары мечом и выстрелы из арбалетов. Рожер де Ховден воспроизводит письмо короля Англии, в котором он смутно высказывает свое мнение по этому поводу. Люди из цитадели Акры, понимая, что долго они не продержатся, решают сдаться, если их оставят в живых, на что король соглашается. Но сарацины нарушили договор (по неуказанным причинам), и Ричард решился «исполнить свой долг»:

«Итак цитадель Акры поспешила сдаться, нам и королю Франции; мы оставили в живых сарацинов, которые охраняли и защищали ее. Было даже заключено соглашение, полностью подтвержденное Саладином, согласно которому Саладин нам возвращает Святой Крест и полторы тысячи живых пленников; он сам назначил день, когда должны будут быть выполнены пункты договора. Но по истечении назначенного срока, так как договор, который они приняли, был разорван, мы приговорили к смерти около двух тысяч шестисот сарацинов, как и следовало это сделать. Но мы сохранили жизнь некоторым знатного происхождения, при помощи выкупа которых мы надеемся выкупить Святой Крест и некоторых христианских пленников»^30[971].

Рожер де Ховден, со своей стороны, дает объяснение, которое более детально, но все же остается несколько запутанным. Для него Ричард 13 августа угрожал Саладину, что отрубит головы пленным сарацинам, если он не поспешит выполнить все пункты договора. Саладин ответил в том же духе: «Если ты обезглавишь моих язычников, я обезглавлю твоих христиан»[972]. Но Саладин тянул время и не возвращал ни Крест, ни пленников, ни деньги, обещанные в обмен на жизнь своих людей. Он попросил о дополнительной отсрочке, но король отказал. Тогда 18 августа Саладин приказал обезглавить христианских пленников, а король в тот же день повел свое войско в атаку на своего противника. Узнав о массовом убийстве пленных христиан, Ричард, однако, приказал сделать то же самое с мусульманскими пленниками только через два дня, 20 августа. Эта версия, очевидно, пытается оправдать действия короля, превратившиеся в обычные «репрессии», последовавшие за казнью накануне христиан Саладином. Даже лучше: Ричард был благодушен, не торопя исполнение решения о казни, назначенной на предусмотренный день.

Мусульманские летописцы не скрывают тот факт, что Саладин пытался выиграть время, не торопясь выполнять условия договора, но не меньше обвиняют короля Англии, постыдным образом нарушившего слово. Согласно Имаду ад-Дину аль-Исфахани, у франков были чрезмерные требования: они якобы хотели, чтобы им сначала были переданы пленники, потом сто тысяч динаров, а к тому же представлен Святой Крест, который должен был к ним вернуться. Саладин не доверял им, однако заплатил им часть суммы и показал Святой Крест христианам, которые распластались перед ним, теперь соглашаясь, что все пункты были соблюдены. Но Ричард вероломно через некоторое время выдвинулся в сторону мусульманского лагеря, чтобы атаковать его, держа по-прежнему пленников у себя. Люди Саладина посчитали, что христиане пришли с какой-нибудь мирной миссией и поскакали им навстречу; но «эти негодяи» бросились на пленников, убили их всех, а трупы оставили на земле. Было сражение, и отныне мусульмане отказались заключать соглашения, не вернули ни заключенных (автор ничего не говорит об их судьбе), ни обещанный выкуп, ни Крест, который был возвращен в сокровищницу, «не для того, чтобы его уважить, а чтобы унизить»^32[973].

Баха ад-Дин соглашается с тем, что Саладин медлил с выплатой, но еще больше подчеркивает предательство короля Англии, который открыто нарушил свое слово:

«Когда король Англии увидел, что султан не спешил с выполнением сказанных выше условий, он нарушил свое слово по отношению к мусульманским пленникам, с которыми он подписал соглашение. Они оставят город, при условии сохранения им жизней; если бы султан отдал ему все, что нужно было, они могли бы спокойно уйти со своим имуществом, со своими женами и детьми; если бы султан, наоборот, отказался это сделать, к ним бы отнеслись как к пленникам. Совсем наоборот, король нарушил слово и показал свои потаенные мысли, уже появившиеся до подписания соглашения. Когда он получит деньги и пленников (освобожденных французов), он воплотит в жизнь свой план, о чем говорят впоследствии даже его единомышленники»^33[974].

Согласно Имаду ад-Дину, Ричарду были привычны такие нарушения, либо из-за непостоянства, либо из-за предательства. Это был случай предыдущих переговоров, произошедших 8 ноября 1191 года:

«Что же до корреспонденции короля, то она не достигла своей цели, так как он вел себя с обычным непостоянством. На самом деле, каждый раз, когда он заключал договор, он его нарушал и разрывал. Каждый раз, когда он договаривался о деле, он его обращал и осложнял. Каждый раз, когда он давал слово, он его нарушал. Каждый раз, когда ему доверяли секрет, он его выдавал. Каждый раз, когда говорили, что он будет верным, он предавал. Когда мы считали, что он улучшит, он все портил. Он делал только гадости»^34[975].

Систематическое уничтожение пленников стало редким явлением на Западе в середине XII века, во всяком случае, в странах, где развивалось рыцарство со своей специфической этикой, отдающей приоритет взятию противника в плен и его освобождению за выкуп. Этот варварский обычай имел место лишь в определенной местности, в частности на границах королевства Ричарда, на кельтских землях Шотландии и Ирландии. Эти народности с репутацией дикарей, в противоположность англо-нормандским рыцарям, с которыми они сражались, воевали в основном без кавалерии, за свою свободу или жизнь, а не за зарплату или вознаграждение, и не беспокоились ни о кодексе чести, ни о судьбе пленников^35[976]. Калечение гарнизонов крепостей или захваченных городов больше не практикуется и считается аморальным, кроме случаев, когда нужно наказать взбунтовавшихся вассалов^36[977].

Однако известно, даже на Западе, большое количество исключений из этой практики смягчения нравов^37[978]. Во время своих кампаний «по усмирению» Аквитании Ричард и его наемники совершили большое количество таких репрессий, предавая огню села и урожай, истребляя население сельской местности, калеча или убивая гарнизоны захваченных замков. Но тогда речь шла о наказании восставших вассалов, и известно, что феодальное право оправдывало такое отношение к ним, запрещенное по отношению к «обычным» врагам^38[979]. Однако в борьбе Ричарда против Филиппа Августа, в частности после его возвращения из плена, хронисты отмечают очень четкое увеличение этих бесчинств. Так, Рожер де Ховден рассказывает, как после провала одного из многочисленных перемирий между двумя королями каждый из них проник на земли другого, чтобы истребить их население, разжиться добычей и пленниками, сжечь деревни, доходя даже до уничтожения заключенных противоположного лагеря^39[980]. В своем конфликте с братом Жоффруа, в Пуату, Ричард также совершает несколько актов жестокости и присоединяется к общей практике выкупа. Так, в 1183 году он приказал убить всех заключенных вассалов его брата, каким бы ни был их статус, и сам осуществил несколько казней^40[981].

Случай был довольно частым во время крестового похода, где традиции рыцарства не были в ходу и где практиковалось уничтожение как с одной, так и с другой стороны. Так, и мы это видели, Ричард приказал без малейших угрызений совести утопить сарацинов с захваченного египетского корабля возле Акры. Согласно Амбруазу, во время одного морского сражения перед тем же городом, турецкая галера было силой затянута в порт, и ее экипаж был перерезан христианскими женщинами:

«Радость была велика. Вы бы видели приближающихся женщин с ножами в руках, схвативших турок за косички и дергающих со всех сил, чтобы оторвать головы, которые они складывали на земле^41[982].

Естественно, существовал риск репрессий, как это было во время всеобщей резни в Акре, что иногда могло служить тормозом. Один мусульманский хронист отмечает, например, что 24 июня 1191 года христиане заживо сожгли одно пленника; сразу же мусульмане сделали то же самое, и на этом все закончилось^42[983]. Взаимность не всегда, однако, играла роль смягчения. Так, если верить Матвею Парижскому (но, возможно, факт вымышленный), Саладин спросил у христианского пленника, как бы тот к нему относился, если бы они поменялись местами. Пленный ответил с достоинством, даже торжественно:

«Вы бы получили от меня главный приговор; так как вы самый заклятый враг моего Бога, ни одного сокровища не было бы достаточно, чтобы вас выкупить; и так как вы настаиваете на своем законе, который хорош для собак, я бы отрубил вам голову своей собственной рукой»^43[984].

Саладин ему ответил, что он только что сам себе вынес приговор, и отрубил голову пленнику, руки которого были связаны за спиной, что сразу вознесло его в ряды мучеников. Саладин, нам это известно, также обезглавил или казнил тамплиеров и госпитальеров, взятых в плен во время сражения под Хаттином в 1187 году. Так что такие резни не были чем-то из ряда вон выходящим. Эпизод казни пленных мусульман по приказу Ричарда не является событием того же порядка, так как оно произошло после заключения соглашения, в период недавно заключенного перемирия и стало нарушением данного слова, реальным или кажущимся, что очевидно противоречит рыцарскому кодексу, находящемуся на стадии развития.

Слово чести

Выражение «слово чести» еще не появилось в эту эпоху, но идея уже родилась. Уважение к данному слову является одной из баз рыцарской этики; оно необходимо для проведения переговоров, касающихся выкупа пленного рыцаря. В романах, как и в реальности, известно много случаев, когда побежденные «были освобождены под честное слово», оставались в целости и сохранности при условии, что они станут пленниками у сеньора их победителя или придут сдаваться в назначенный день, после того как сообщат родственникам о своем положении и попросят их собрать сумму, необходимую для их выкупа. Конечно, продолжают практиковать традиции залога: брат, сын, родственник выступает в качестве гарантии, занимая временно место пленника. Но в течение XII века нравы смягчаются, и к заложникам все больше относятся как к гостям; впрочем, нет смысла и плохо относиться к заключенным, за которых назначен хороший выкуп. Расходы за предоставление жилья и пропитание включаются в сумму требуемого выкупа. В XII веке ослабление семейных уз, скачок индивидуализма, о чем свидетельствует волна рыцарских романов, где главными героями становятся герои-одиночки, которые являются странствующими рыцарями, развитие «куртуазной морали», других менее известных факторов, требуют оценки слова, которое мы называем словом чести.

Здесь речь идет о глубокой эволюции мировоззрения, являющейся результатом, некоей формой освобождения от церковного влияния общества. В действительности это слово торжественно, но лишено всякого религиозного ритуала. Это не клятва, произносимая над реликвиями, несущая возмездие в случае нарушения. Оно обладает ценностью, или во всяком случае к этому стремится, в лоне аристократического общества. Соблюдение этого слова влияет на репутацию только того, кто его дал. Оно самодостаточно. Но оно достоверно только тогда, когда человек, который его дает, получает, так сказать, поручительство известной и уважаемой группы людей, своего рода «моральной личности», к которой он принадлежит. Итак, мы имеем дело со своего рода «сословием», обладающим одновременно социо-профессиональным, моральным содержанием и сильным идеологическим, даже религиозным сопутствующим значением. Это рыцарство, которое во второй половине XII века приобретает привилегии дворянства. Таким образом, мы можем говорить именно о рыцарстве, а не о тяжелой кавалерии, какой бы элитной она ни была.

Король Англии Вильгельм Рыжий на заре XII века уже провозглашает об этой черте «мировоззрения». В 1098 году, сделав пленниками многих рыцарей Пуату и Мана, он к ним относится благородно. Он приказывает снять с них путы, чтобы они могли спокойней питаться, после того как они дали слово, что не воспользуются этим, чтобы сбежать. Своим подчиненным, которые высказывают сомнения по поводу эффективности данного метода, он грубо отвечает в следующих выражениях:

«От меня далека мысль, что доблестный рыцарь может нарушить свое слово. Так как, если он это сделает, он всегда будет презираем, как внезаконник»^44[985].

Конечно, здесь речь идет о словах, приписанных королю монахом, и можно полагать, что он переносит на рыцарство часть своей монастырской этики. Но автор, Ордерик Виталий, несколько раз указывал на недостатки этой морали, совершенные многими другими персонажами. Если упреки будут бессмысленными, если мы согласимся придать этому рыцарству, причем лишенному давления со стороны церкви, этики, ему свойственной. С конца XI века своего рода «кодекс чести» требует, чтобы уважали слово, данное даже «неверным». В 1086 году в Испании, когда король Альфонс VI готовился нарушить слово, данное марокканскому султану Юсуфу, его от этого быстро отговорило его окружение, которое считало неблагородным такое поведение^45[986]. Отметим, тем не менее, что здесь речь шла о поведении королевском и о финансовых или политических расчетах, а не о пленении или освобождении «на слово», что было чисто рыцарской чертой. Конечно, у этой этики были недостатки, но их упоминание, наоборот, свидетельствует о признанном существовании этого качества. Так, в 1198 году, согласно многим английским хронистам, Гийом де Барр, взятый в плен Ричардом возле Манта, несмотря на данное слово, сбежал, пока рыцари короля были заняты другими пленниками. Правда, Гийом де Барр, со своей стороны, приводит другую причину своего плена, которая могла бы объяснить этот видимый недостаток. Согласно его версии, король Англии, неспособный его победить, убил мечом его лошадь, чтобы схватить его. Это первый едва ли рыцарский жест (но абсолютно не запрещенный) был в этом случае в основе второго, что еще больше укоренило мысль, что рыцарская этика стоит на пути формирования, но только в умах. Очевидно, не было никакого «юридического действия», но результатом этого была долгосрочная вражда между Ричардом и Гийомом де Барром, перешедшая в драку в Мессине^46[987]. Известно очень много недостатков этой этики в ходе крестовых походов, первый из которых заключался в том, что Ричард уничтожал сдавшиеся гарнизоны, несмотря на данное слово. Сам Саладин не строил иллюзий по этому поводу: во время мирных переговоров с Ричардом, он, доверившись своему окружению, сказал, что нарушения договора христианами не заставят себя ждать, и письмо, написанное некоторое время спустя после подписания договора между Саладином и Ричардом, описывает западных европейцев как бесчестных, так как вероломство является главной чертой их характера^47[988]. Но здесь речь идет об отношениях между западноевропейцами и «врагами веры», и все христиане не разделяли справедливость Людовика Святого. К большому удивлению его окружения, тот потребовал, чтобы сарацинам вернули десять тысяч ливров (из двухсот тысяч), которые удалось ловко удержать во время выплаты его выкупа^48[989].

Иордан свидетельствует в своей рифмованной хронике, написанной в конце XII века, о почти единодушном принятии этой стороны морали рыцарства. Он упоминает храбрость одного смелого рыцаря по имени Гийом де Мортимер, который во время сражения атаковал многих противников, в том числе и рыцаря по имени Бернард де Балиоль, сброшенного им наземь с лошади. Гийом сразу же сделал его пленником «на слово». Автор уточняет: «Вот так поступают с рыцарем», показывая, что таким вот был обычай его эпохи, ставший отныне характерным для нравов рыцарства^49[990].

Можно сравнить, как было сказано выше, это «слово чести» с мирской клятвой. Оно имеет противоречивый характер, но, так же как и в клятве, необходимо тщательно соблюдать все формальние аспекты и нюансы сказанного слова. По этому поводу можно сравнить поведение Ричарда Львиное Сердце с поведением королевы в романе «Тристан и Изольда». Обвиненная завистниками при дворе короля Марка, ее мужа, в интимных отношениях с Тристаном, королева считает себя обязанной произнести привселюдно, поклявшись на святых реликвиях, торжественную клятву. Король и его двор собрались, чтобы послушать ее на лугу возле реки. Изольда, прежде чем произнести клятву, приказала передать Тристану, чтобы он находился напротив этого места на другом берегу реки, переодевшись в прокаженного. Наконец, она сама приходит на этот берег и открыто просит крепкого «прокаженного», своего любовника, перенести ее на другой берег реки, чтобы присоединиться к придворным и не намочить полы платья. Он переносит ее на шее на другой берег, где уже собрались все. Там, Изольда оправдывается бесстыдно двусмысленной клятвой, которую Господь может только поддержать:

[961] 20 Gervais, I, 82, 325.

[962] 21 Giraud le Cambrien, de principis instructionne, 105-106, 197.

[963] 22 Giraud le Cambrien, de principis instructionne, III, 30.

[964] 23 Hoveden, III, 180.

[965] 24 Coggeshall, 37-41, Mathieu Paris, II, 385.

[966] 25 Отметим мимоходом, что этот запрет распространялся ие только на использование арбалета, но также и лука; «Мы запрещаем под страхом анафемы, чтобы это смертельное искусство, ненавистное богу, было практикуемо в будущем лучниками и арбалетчиками против христиан и католиков», канон 29 Второго Латеранского собора. Текст в: Les conciles cecumeniques: les decrets. T. II, 1: Nicee z Latran V / texte et trad., ed. frangaise sous la dir. de A. Duval et al. Paris, 1994. P. 445. Существует некоторое сходство с синодальными актами 1097-1099 гг., хранящимися в Риме, ср. Acta pontificum romanorum inedita, II: Urkunden der Papste (1097-1197) / Ed. J. von PflugkHarttung, Stuttgart, 1884 (Reprint, Graz, 1958). P. 168; но здесь речь идет о возможной ошибке в авторстве, так как этот текст сильно отличается от канона Латрана II и не мог ему предшествовать, как это хорошо показал Ch. Hefele. Voir Hefele Ch., Leclercq H. Histoire des conciles. Paris, 1911. T. V. P. 454.

[967] 26 Devizes, 47.

[968] 27 Mathieu Paris, II, 374.

[969] 28 Rigord, 82, 117.

[970] 29 Ambroise, v. 5409.

[971] 30 Hoveden, III, 131.

[972] 31 Gesta Henrici, II, 188.

[973] 32 Imad ad-Din al-Isfahani. Conquete de la Syrie et de la Palestine par Saladin / Trad. Masse. Paris, 1972. P. 328.

[974] 33 Baha ad-Din, перевод у Gabrieli, 247.

[975] 34 Imad ad-Din al-Isfahani. Conquete de la Syrie et de la Palestine par Saladin / Trad. Masse. Paris, 1972. P. 353-354.

[976] 35 Gillingham. Conquering the Barbarians // Haskins Journal, 4, 1992. P. 68-84.

[977] 36 Orderic Vital. Histoire eccldsiastique, VI. P.352-354.

[978] 37 Strickland. War and Chivalry. P. 198.

[979] 38 Geoffroi de Vigeois, HF 18, 213, Mathieu Paris, II, 569.

[980] 39 Hoveden, IV, 54.

[981] 40 Gesta Henrici, I, 293

[982] 41 Ambroise, 3309.

[983] 42 Imad ad-Din al-Isfahani. Conquete de la Syrie et de la Palestine par Saladin / Trad. Masse. Paris, 1972, 303.

[984] 43 Mathieu Paris, II, 391.

[985] 44 Orderic Vital. Histoire eccldsiastique, VI. P. 244.

[986] 45 Abd’al Wah’id al-Marrakusi. Histoire des Almohades. E. Fagnan. Alger, 1893. P. 110.

[987] 46 Gesta Henrici, II, 46.

[988] 47 См. свидетельства Ibn Saddad et d’al-Asfahani, приведенные Nanai Abdul Majid. L’image du croise dans les sources historiques musulmanes. Toulouse, 1997, 29.

[989] 48 Joinville. Vie de Saint Louis. Ed. et trad. J. Monfrin. Paris, 1995. P. 387, 191.

[990] 49 «Si l’ad mis par fiance, cum Turn fait chevalier». Jordan Fantosme. Jordan Fantosme chronicle / Ed. R. C. Johnson. Oxford, 1981, v. 1864.