Его крестовый поход не принес особого военного успеха, так как Иерусалим и большая часть Святой земли по-прежнему оставались в руках мусульман, и ему пришлось, чтобы получить хоть какую-то землю, вести переговоры с неверными. Много лет спустя, в феврале 1229 года, император Фридрих II в Яффе добьется без сражения результатов более благоприятных, не пролив даже ни капли крови, лишь простой демонстрацией силы, за которой последовал договор: сарацины вернут ему все завоевания Саладина после его победы при Хаттине в 1187 году, в том числе и Иерусалим. Этот победоносный император, толерантный и образованный, будет осыпан проклятиями и освистан при входе в Иерусалим тамплиерами и госпитальерами, бароны отрекутся от него, а папа и священнослужители того времени проклянут его за то, что вел переговоры с неверными, не уничтожая их и даже не воюя с ними. Военные достижения Ричарда, иногда кровавые, почти безрезультатные, имели успех несравненно более высокий, чем дипломатические и миротворческие успехи Фридриха. Этот странный парадокс долгое время влиял на умы той эпохи и на популярность, которой пользовалась святая война, занимавшая многие умы того времени. Увы, надолго.
По иронии судьбы и из-за превратностей истории, если бы Ричард сдержал слово и остался бы в Палестине до Пасхи, то, возможно, он бы победил мусульман и получил бы такие же значительные территориальные преимущества, что и Фридрих П. Причем благодаря его хронистам это завоевание, несомненно, имело бы еще больший резонанс. Если бы он погиб во время сражений, он, вероятно, стал бы «святым Ричардом», как Людовик IX стал Людовиком Святым, погибнув под стенами Карфагена в 1270 году во время «последнего крестового похода». Разумеется, все это пустые и напрасные спекуляции, но они могут претендовать на некоторое правдоподобие, поскольку после поспешного отъезда Ричарда в Англию Саладин оказался в гуще династических разборок в своей семье. Он умер 4 марта 1193 года посреди полного хаоса. Объединение мусульман, с таким трудом осуществленное этим курдским государем (ни арабом, ни турком) вокруг идеи джихада, уже достаточно покрывшейся трещинами, окончательно распалось1[429]. Айюбидская империя раскололась, ее наследники начали раздел, вступив в конфликты между собой. В таком контексте победа Ричарда была бы облегчена. Однако к этому времени Ричард уже в течение многих недель находился в темнице у императора Генриха VI. Переделывание истории — это всего лишь бессмысленная игра разума. Но слишком заманчиво выглядит предложение посвятить этому несколько строчек.
Однако достижениями Ричарда, пусть и незначительными, все же нельзя пренебрегать. Завоевание побережья, укрепления Яффы и Акры стали форпостом для дальнейших завоеваний. Спустя столетие Акра будет последним бастионом христианского Востока. 18 мая 1291 года она подвергнется нападению мусульман. Ее падение ознаменует конец заморских латинских государств и вскоре повлечет за собой драматическое исчезновение ордена тамплиеров, утратившего смысл существования (на их богатства будет претендовать король Франции), а также глубокую трансформацию более ловкого ордера госпитальеров, который сначала отступит на Родос, а потом на Мальту. В своей деятельности этот орден вновь будет делать упор на гостеприимстве и помощи в ущерб своей военной деятельности, которую они переняли у тамплиеров2[430]. Без стараний Ричарда (а впоследствии Фридриха II и Людовика Святого) сохранить и укрепить эти опорные пункты мысль о новом завоевании была бы абсолютно иллюзорной.
Имел ли Ричард намерение, отплывая в Англию, вернуться на Святую землю после установления порядка на своих землях во главе более могущественного флота и армии? Согласно нескольким английским хронистам, он дал клятву сделать это3[431]. Последователь Гийома Тирского описывает его отъезд и то, как он утешает Генриха Шампанского, обязанного разрушить стены Аскалона:
«Он сказал графу: „Я должен ехать. Но если Бог оставит мне жизнь, я вернусь и приведу столько людей, что покорю ваш Аскалон и все ваше королевство и сделаю королем Иерусалима”»4[432]
События, которые за этим последовали, сделали невозможной реализацию этого проекта, даже когда Ричард хотел действительно себя этому посвятить. Он был взят в плен по возвращении из крестового похода и оставался заключенным в течение многих месяцев. После освобождения в феврале 1194 года он обновил свою клятву, но выдвинул такие условия, что она так и осталась неисполненной: если Бог поможет ему отомстить врагам и вернуть свои земли, и усмирить их, он вернется на помощь заморским христианам и будет сражаться против язычников5[433].
9 октября 1192 года Ричард отправился морем на лодке, которую Гийом Нефбург охарактеризовал как «самую быструю, но менее надежную», чем та, на которой отплыли Беренгария и Жанна. Он выбрал ее, «чтобы слишком долго не скучать в море»6[434]. Заметка объясняет мотивацию выбора Ричардом быстрого корабля, ускоряющего процесс пересечения моря, но нельзя не отметить еще раз, что король Англии вновь предпочел ехать отдельно от своей жены, хотя путешествие грозило затянуться. Действительно ли он был так влюблен, как об этом говорят?
Эта дата довольно поздняя для переправки, которая из-за превратностей судьбы грозит затянуться и стать рискованной. Осенние бури иногда опасны на Средиземном море, а ветер обычно дует в противоположном направлении, что сильно замедляет продвижение кораблей. Корабль Ричарда зашел в порт на Кипре, он собирался достичь Марселя и уже оттуда добраться до Аквитании. Он предпочел этот путь долгому и опасному путешествию вдоль берегов Испании с последующим осторожным пересечением Гибралтарского пролива, захваченного мусульманами, и, наконец, противостоянием еще более страшным угрозам Атлантики. Но буря расстроила все его планы, и он оказался на незнакомом берегу, который некоторые хронисты располагают в трех днях пути от Марселя7[435]. Он отказался от идеи высадиться на берегах Лангедока-Прованса, так как ходили слухи (на этот раз обоснованные), что Филипп Август попытался снова вдохновить баронов Аквитании на восстание, не без помощи графа Тулузы. Брат Беренгарии Санчо Наваррский совершал против Раймунда военные рейды, которые доказывают эффективность союза, заключенного с помощью свадьбы Ричарда с Беренгарией, но от этого регион менее враждебным не стал, оставаясь закрытым для короля Англии, направлявшегося из Лангедока в Аквитанию. Переход через юг, вдоль Пиренеев, через Барселону и через Арагон был не легче, и Ричард опять рисковал попасть в плен генуэзским и тулузским флотами, хозяевами моря в этом регионе. Явная враждебность короля Франции (который сошелся с Жаном Безземельным, чтобы воспользоваться отсутствием Ричарда и попытаться таким образом вернуть Вексен) делала невозможным любой переход на восток от Марселя. Кстати, император Генрих VI, тоже противник Ричарда после событий на Сицилии и сторонник Филиппа Августа, не дал ему пропуск вдоль оси Рона-Рейн через его империю.
Ричарду предстояло найти другой маршрут8[436]. В хрониках об этом рассказывается в различной форме, что дает почву фантастическим рассказам. Источники не совпадают в деталях, и вполне возможно, что некоторые хронисты ввели в рассказ выдуманные элементы, усиливая легендарный аспект его путешествия, реальность которого уже была слишком романтичной. К сожалению, для нас не представляется возможным разобраться и отсортировать всю предоставленную информацию. Некоторые придумывают кораблекрушение, которое выбросило корабль короля на берега Истрии, между Акилеей и Венецией9[437]. Другие предполагают добровольный выбор Ричарда. Согласно Раулю де Коггесхоллу, утверждавшему, что его хорошо проинформировал очевидец этих событий по имени Ансельм, капеллан Ричарда, который «мне все рассказал, как он видел и слышал сам»10[438], Ричард был выброшен на берег Варварин и здесь узнал о мрачных планах своих врагов. Он решил поменять направление и попытаться пересечь империю инкогнито, направившись в Корфу, чтобы затем добраться до Венеции:
«Итак, узнав, что граф Сен-Жильский и другие сеньоры тех земель, по которым он должен пройти, единодушно объединились против Ричарда и устроили по всему пути его следования засады, он решил достичь своих земель через Германию инкогнито и велел двигаться в этом направлении»11[439].
Два пиратских корабля попытались атаковать его. К счастью, один из матросов узнал Ричарда, чья представительность и известность их покоряла. Со своей стороны, король, впечатленный их храбростью и мужеством, получил от них за вознаграждение помощь и занял место на их корабле с маленькой группкой сотоварищей, среди которых находился Ансельм и несколько тамплиеров, чтобы добровольно достичь далматского берега, куда пираты их и доставили.
С этого момента рассказы различаются в деталях, но в основном они схожи. Ричард попытался вернуться домой, стараясь быть неузнанным. Он начал свой путь с берегов Адриатики, через Австрию, Моравию, Богемию, чтобы, возможно, добраться в Саксонию Генриха Льва, мужа его сестры Матильды, а потом достичь морского северного порта и прибыть в Англию. Для этого он отправился в путь с очень маленькой группой людей, хорошо замаскированных, среди которых, кроме Ансельма, было еще двое его сторонников — рыцарь Бодуэн де Бетюн и священник Гийом де л’Этанг, несколько тамплиеров и оруженосцев, один из которых хотя бы знает немецкий.
Доставленный пиратскими кораблями в Задар (возле Каринтии), Ричард сразу же приказал одному из своих приближенных отправить послание местному сеньору с просьбой предоставить ему и его людям пропуск через эти территории. Он представился Гуго, продавцом из Иерусалима, возвращающимся в компании одного из своих друзей — рыцаря Бодуэна де Бетюна. В качестве подарка он преподнес этому сеньору золотое кольцо с рубином, призванное поспособствовать благоприятному ответу. Конечно, Ричард не знал о личности этого сеньора. По злополучному стечению обстоятельств им оказался граф Менард Гёртцский, вассал герцога Леопольда Австрийского, которого король Англии унизил в Акре и который пообещал отомстить. К тому же он был племянником Конрада Монферратского, его «противника» на Святой земле. Согласно Матвей Парижскийу, Менард узнал (?) в этом рубине камень, который Ричард недавно купил у одного торговца в Пизе12[440]. Так или иначе, он заявил, что этот торговец — переодетый король Ричард. Можно было ожидать худшего, но этот сеньор оказался великодушным, несмотря на свою враждебность:
«Итак, хозяин тех мест осмотрел кольцо и сказал: „Нет, его зовут не Гуго, это король Англии, Ричард”. И добавил: „Конечно, я поклялся останавливать всех путешественников, которые будут принадлежать к его свите, и не принимать от него никаких подарков. Однако, учитывая благородство его и его сопроводителя, я возвращаю кольцо и даю разрешение на свободный переход”»13[441].
Однако рыцарское поведение было временным. Посланник передал эти слова Ричарду, и маленькая группка рассеялась и, не спрашивая разрешения остаться на ночь, продвигалась некоторое время беспрепятственно. Ричард поступил правильно, так как в это время Менард предупредил своего брата о скором приходе Ричарда на его земли, чтобы тот задержал его. Этот брат по имени Фридрих приказал одному из своих людей, нормандцу д’Аржантану, который, согласно Матвей Парижскийу, женился на его племяннице и был ему очень предан, найти Ричарда, обещая щедрое вознаграждение (половину города!), если ему удастся его обнаружить. Прочесав весь регион, нормандцу удалось схватить его. И снова Ричарду угрожала опасность, но опять ангел-хранитель его спас. Ведь нормандец, как утверждают хронисты, искал его не для того, чтобы уничтожить, а чтобы защитить! Этот очевидный союзник слезно просил подтвердить личность Ричарда, после чего позволил ему сбежать и укрыться. Проявив великодушие, он даже дал ему лошадь, а затем отправился к своему сеньору подтвердить, что произошла ошибка. Разозленный сеньор отдал приказ своим людям остановить этого торговца; но у Ричарда было время воспользоваться мудрыми советами нормандца14[442]. Он избежал второй угрозы и покинул город в компании Гийома де л’Этанга и молодого слуги, который говорил на немецком.
И снова началось скитание. Подгоняемые голодом, они достигли предместья Вены, где в довершение всех бед в это время расположился герцог Леопольд Австрийский. Они находились в какой-то сотне километров от Моравии, правитель которой благосклонно относился к Ричарду, и они могли надеяться вскоре добраться туда. Но тут Ричарду просто не повезло. Несомненно, его компаньоны и он приложили все усилия, чтобы остаться незамеченными. Согласно Рожеру де Ховдену, они отрастили свисающие бороды и длинные волосы, как и все жители страны15[443]. От Ричарда вряд ли возможно было ожидать скромного повёдения, но по крайней мере его комнаньон мог бы об этом задуматься. Чтобы купить провизию, молодой слуга короля отправился в город поменять деньги, но, привыкший к королевской жизни, он выставил напоказ слишком много денег, вел себя высокомерно и претенциозно, привлекая, таким образом, к своей персоне внимание местных жителей, которые схватили его и стали выяснять личность. Он сказал, что находится на службе у богатого торговца, возвращающегося из паломничества. Когда его отпустили, он, в свою очередь, рассказал Ричарду о своем приключении, убеждая его бежать; но король устал, даже страдал от последствий своей болезни в Акре. Он не изъявил желания убегать на этот раз и решил несколько дней отдохнуть в городе. Чтобы обеспечить себя продовольствием, слуга стал ходить на рынок.
Однажды, 21 декабря 1192 года по недосмотру (?) он засунул за пояс перчатки своего хозяина. На сей раз эти перчатки, вероятно дорогие, привлекли внимание сержантов города, которые получили от герцога приказ поймать Ричарда. Они схватили слугу, грубо обращались с ним, угрожали «тысячью пытками» и пообещали вырвать язык, если он не скажет, наконец, правду. Он признался во всем. Сержанты рассказали эту историю герцогу, который приказал окружить дом. Ричард, всегда оставаясь человеком высокого происхождения, даже несмотря на переодевания, заявил, что желает сдаться лишь лично герцогу16[444]. Предупрежденный Леопольд прибыл на место, и Ричард передал свой меч и свою персону в его распоряжение. «Довольный герцог забрал короля с собой. Потом он передал его под стражу храбрых рыцарей, которые день и ночь стерегли его с мечом в руке»17[445].
Рауль де Коггесхолл приписывает это невезение божественному провидению, хотя и признает, что не знает настоящего значения. Было ли это карой божьей, наказывающей Ричарда за прошлые прегрешения18[446]?
Пленный король
Король Ричард оказался в руках своего врага, который, пренебрегая священными законами, заключил его в своем замке Дурнстайн. Хронисты отмечают, что он хорошо относился к Ричарду и не заковал его в кандалы, но все же посадил под постоянное наблюдение, что сделало его жизнь невыносимой19[447]. Рауль де Дицето пользуется этим, чтобы подчеркнуть, насколько жители этих регионов еще дикие, насколько погрязли в варварстве.
Месть — это не единственный мотив, который толкнул Леопольда на пленение Ричарда. Он знал, что многие князья заинтересованы в его заключении и готовы дорого заплатить за то, чтобы стать его хозяином. Или же, наоборот, он мог рассчитывать на большой выкуп со стороны английского двора. Конечно, тут речь идет о практике абсолютно некоролевской и противозаконной, запрещено так грубо обращаться с пилигримами, и они, как и крестоносцы, находились под прямой защитой церкви.
Впрочем, хронисты не преминули подчеркнуть, что эта грубая ошибка Леопольда была наказана церковью, потом Богом даже на этом свете, не говоря уже о Судном дне. Рожер де Ховден описывает различные беды, которыми Бог пожелал наказать его за такой грех: сначала он был отлучен от церкви; потом его города были сожжены по неизвестной причине; Дануба (Дунай) вышла из берегов, и десять тысяч человек утонули; земля была опустошена аномальными погодными условиями; наступил неурожай, и зерна бтказывались прорастать; наконец, все дворянство заболело неизвестной болезнью. Но Леопольд, как когда-то Фараон, ожесточился и отказался покаяться, пока не вынужден был перед лицом смерти заплатить значительный штраф, чтобы хотя бы получить разрешение у епископов быть похороненным по-христиански20[448].
Другие хронисты настаивают на ужасных подробностях его смерти. Гийом де Нефбург, Рауль де Коггесхолл и Рауль де Дицето считают, что во всем виновато его ожесточение, и обращают внимание на необычайные обстоятельства его кончины, которая в их глазах приобретает характер Божьего суда. Это произошло 26 декабря 1194 года. Леопольд участвовал в чем-то наподобие турнира, в играх, где «согласно традициям региона», воины пытались доказать свою храбрость. Леопольд упал с лошади и был ранен в ногу. Началась гангрена, и пришлось ногу ампутировать; он умер через некоторое время после получения этой раны, «в наказание за предательство короля Ричарда»21[449]. Его тело долго не клали в гроб, так как его наследники долго отказывались освобождать английских заложников, которых Леопольд держал в плену. Матвей Парижский преувеличивает детали своего рассказа в плане имманентного возмездия: во время игры лошадь сделала неверный шаг, и Леопольд упал и сломал себе ногу. Очень быстро нога почернела и раздулась, причиняя герцогу ужасные мучения. Он попросил ампутировать ногу, но не нашел никого, кто бы согласился на это. Он был вынужден сам воспользоваться режущим инструментом, так как все отказывались, настолько велик был их страх. Но этого было недостаточно ни чтобы его спасти, ни чтобы облегчить боль. Наконец, побежденный и покаявшийся, он признал, что вел себя несправедливо по отношению к Ричарду и его людям. По совету епископов, он поклялся вернуть часть выкупа и освободить пленников. Он умер в ужасных мучениях, но его тело еще долго оставалось без гроба из-за его сыновей, которые, продолжая его несправедливость, отказывались выполнить обещания отца, данные на смертном одре22[450].
Такая настойчивость указывает, насколько всех поразило, по крайней мере в Англии, но вероятно, и в других местах, заключение Ричарда, короля и крестоносца, вопреки всем действующим законам и обычаям. Гийом де Нефбург добавляет, что арест Ричарда был отмечен небесными знаками и чудесами в разных местах23[451]. Эти моменты введены лишь для преувеличения его легенды, для дополнения образа великого мученика.
Конечно, такое попрание морали и законов было не редкостью. Однако никогда прежде люди еще не видели такой открытой практики подлости и никогда не встречали ее на таком уровне, когда сначала князь, а потом император так поступает по отношению к жертве со столь же высоким статусом24[452]. Впрочем, виновники не скрывали своего преступления, в противоположность той легенде, в которой говорится, что Ричарда держали в секретной тюрьме, о которой никто ничего не знал. Самое последнее упоминание об этом можно найти в рассказе Реймского менестреля. Он рассказывает о приключениях Ричарда, заключенного в одном австрийском замке, который неизвестно где находится. Один певец и музыкант по имени Блондель де Нель, которого Ричард «кормил», когда тот еще был ребенком, пообещал найти его. Для этого он неутомимо проверял все деревни, пересекая горы и равнины, надеясь найти хоть какой-нибудь признак его присутствия. Узнав однажды от вдовы, у которой он гостил, о существовании пленника высокого положения, находящегося в заключении четыре года (!) в замке округи, менестрель отправляется туда в качестве жонглера и развлекает хозяина замка своими песнями и рассказами. Сир приглашает его погостить, и Блондель пытается найти способ узнать личность заключенного, но тут снова вмешивается Провидение. В то время когда Блондель отдыхал в саду у подножия башни, Ричард через окошко своей башни-тюрьмы его увидел и дал знак, напев песенку, которую они когда-то вместе сочинили и которую никто не знал:
«Король посмотрел в окно и увидел Блонделя. И подумал, как же дать о себе знать; и вспомнил он о песенке, которую они вдвоем сочинили и о которой больше никто не знал. И запел он высоко и чисто, так как пел он очень хорошо. И когда Блондель услышал его, он испытал великую радость. Покинув сад, он отправился в свою комнату и начал писать письмо, в котором говорилось о том, что он нашел сеньора»25[453].
Услышав песню, которая их объединяет, и, поняв, что Ричард является пленником этих стен, Блондель распрощался с хозяином и отправился в Англию, где рассказал друзьям короля о его приключениях. Всех охватывает радость26[454].
Что бы ни говорили Р. Р. Беццола и Режин Перну, необязательно придумывать правдоподобное происхождение этой красивой легенде, цель которой — отчасти вернуть славу жонглерам и певцам, уже оплаченную Ричардом27[455]. Виновники заключения Ричарда не скрывали своего «трофея»; они даже открыто об этом заявляли, чтобы всем было известно. Это указывает на то, что речь шла о своего рода продаже с аукциона, особенно потому, что Ричард был «куплен» у Леопольда Генрихом VI.
28 декабря 1192 года, если верить Рожеру де Ховдену, император Генрих VI отправил королю Франции Филиппу Августу письмо, должное ему сообщить радостную весть о заключении его родственником Леопольдом «врага империи, человека, который посеял беспокойство в нашем королевстве». В письме, содержание которого передано де Ховденом, он описал не слишком славные обстоятельства задержания в пригородном доме Вены, и добавил, что Ричард до сих пор находится под стражей. Он закончил письмо такими словами:
«Так как отныне он в моей власти и всегда пытается причинить вам беспокойства, мы решили взять на себя обязательство сообщить Вашему Величеству эту новость, зная, что вам это будет приятно, и душа ваша наполнится радостью»28[456].
[429] 1 День смерти Саладина установлен с точностью благодаря Бахе ад-Дину, его приближенному (Baha ad-Din // Gabrieli F. Chroniques arabes des croisades. P. 272-273). По его сообщению, он умер 3 марта 1193 года, на одиннадцатый день болезни, которая началась 21 февраля 1193 года. Так что все остальные предположения даты смерти (Pernoud R. Richard Coeur de Lion. P. 279; Balard. Les croisades. Paris, 1988. P. 175) являются неверными.
[430] 2 О переменах, ожидавших военно-монашеские ордена после потери Святой Земли, защита которой была смыслом их существования, см. Riley-Smith. The knights of St John in Jerusalem and Cyprus (c. 1050-1310). London, 1967; Luttrell A. The hospitallers in Cyprus, Rhodes, Greece and the West, 12911440. London, Variorum, 1978; Luttrell A. Latin Greece, the hospitallers and the crusades, 1291-1440. London, 1982; Demurger A. Vie et mort de l'ordre de Temple. Paris, 1985. P. 213; Forey A. J. The military orders from the 12th to the early 14th century. London, 1992. P. 204; Barber M. The new knighthood: a History of the orders of the Temple. Cambridge, 1994.
[431] 3 Raoul de Coggeshall. Chronicon anglicanum, 51-52; Matthieu Paris, II, 391-392.
[432] 4 La continuation de Guillaume de Tyr. P. 152.
[433] 5 Roger de Hoveden. Chronica, III, 233.
[434] 6 Guillaume de Newburgh. Historia regum Anglicarum, 382.
[435] 7 Raoul de Coggeshall. Chronicon anglicanum, 52, Guillaume de Newburgh. Historia regum Anglicarum, 382, Matthieu Paris, II, 392-395.
[436] 8 Об этих событиях и их толковании см. Kessler U. Richard I Lowenherz. P. 256; Gillingham J. Richard Coeur de Lion. P. 296; Pernoud R. Richard Coeur de Lion. P. 213
[437] 9 Roger de Hoveden. Chronica, III, 195; Rigord. Gesta Philippi regis, § 88. P. 121; Guillaume de Newburgh. Historia regum Anglicarum, 382.
[438] 10 Raoul de Coggeshall. Chronicon anglicanum, 52.
[439] 11 Matthieu Paris, II, 393.
[440] 12 Matthieu Paris, II, 392-395. Интересно, как Мэйнард мог узнать об этой детали. Скорее всего речь идет о выдумке.
[441] 13 Raoul de Coggeshall. Chronicon anglicanum, 54.
[442] 14 Matthieu Paris, II, 392-395; Raoul de Coggeshall. Chronicon anglicanum, 55.
[443] 15 Roger de Hoveden. Chronica, III, 186.
[444] 16 Raoul de Coggeshall. Chronicon anglicanum, 56: «...попросил прийти к нему герцога, пообещав сдаться ему лично».
[445] 17 Ibid. Guillaume de Newburgh. Historia regum Anglicarum, 382
[446] 18 Ibid. P. 57.
[447] 19 Согласно Дицето, «окружив его гнусными стражниками, он сделал его заключение еще более тягостным, нежели он был бы тесно связан». Raoul de Diceto. Opera historica, 106; Roger de Hoveden. Chronica, III, 194; Raoul de Coggeshall. Chronicon anglicanum, 56-57; Matthieu Paris, II, 394.
[448] 20 Roger de Hoveden. Chronica, III, 276-277.
[449] 21 Guillaume de Newburgh. Historia regum Anglicarum, 431; Raoul de Coggeshall. Chronicon anglicanum, 65; Raoul de Diceto. Opera historica, II, 124. *
[450] 22 Matthieu Paris, II, 409.
[451] 23 Guillaume de Newburgh. Historia regum Anglicarum, 401.
[452] 24 Даже Ригор (Rigord. Gesta Philippi regis, § 88. P. 120) порицает этот захват, который считает безнравственным и противоречащим всяким правилам.
[453] 25 Recit d’un menestrel de Reims au treizieme siecle, § 80-81. P. 43. Gillingham J. Some legends of Richard the Lionheart: their development and their influence // Nelson J. L Richard Coeur de Lion in history and myth. London, 1992. P. 51-69.
[454] 26 Ibid. § 82. P. 44. В этом повествовании прослеживается явное стремление повысить значимость жонглеров и менестрелей, равно как и призыв к щедрости со стороны сеньоров.
[455] 27 Pernoud R. Richard Coeur de Lion. P. 220, Broughton B. The legends of king Richard I Coeur de Lion. A study of sources and variations to the year 1600. La Haye-Paris, 1966.
[456] 28 Roger de Hoveden. Chronica, III, 195.