— Во-во! Как бы с тебя шубу не стащили. От богатства...
— Да ну... Если перевозить, так кучками, сразу все не поместятся. Так куда они денутся? И вообще... Им-то к чему лишние хлопоты? Но нам тут даже не деньги главное. Узнать можно, зачем едут, да князю довести.
— Как же! Так они те и скажут.
— А что? Давай тверичами скажемся, а лучше — новгородцами. Те же с ними сроду друзья.
— А если не литвины?
— Ну и Бог с ними! Все одно нам не во вред. А вот если литвины, новгородское родство и пригодится.
— Ну гляди... А может, зря все-таки? Тянет тебя вечно во всякое...
— Не робей! Кто не рискует, тот винца заморского не пьет. Эй, землячки! Вали сюда! Сначала вьючных давай!
Пришлось сделать четыре конца. Пока ездили, подружились, а перевезлись, то уж и разъезжаться стало ни к чему — солнце опустилось к горизонту. Решили ночевать вместе. Купцам явно улыбалась развалиться на берегу под такой-то охраной. Выложили припасы, кто чем богат. Кориатовы дружинники уже порядком поднадоевшую им птицу. Купцы сгромоздили стерляжью ушицу, достали меды.
Дружина, не имевшая в дороге хмельного, разомлела. Кориат с Семионом и Яшкой лежали у костра и ели, не могли оторваться, купецкую уху. Все трое, охочие до выпивки, забыли и о выпивке — так хороша была уха.
Кориат за свою жизнь где только не побывал, чего не повидал, и едал всяко, и удивить его едой, тем более какой-то там рыбной похлебкой!.. Однако купецкая уха оказалась такова, что Кориат ел, кряхтел, отдувался и снова ел. Купцы с удовольствием подливали, а он ел. Сам себе дивился, стыдился, — пора бы уж и честь знать! — но не мог оторваться. Впрочем, Семион с Яшкой не отставали. Ничего подобного не приходилось им пробовать.
— Так как вы говорите, уха-то называется?
— Тверьская это, тверьская ушица, боярин! — улыбался в бороду Кузьма.
— Как же это у вас получается? Не иначе как секрет какой! Ведь едал я уху, и рыба у нас в Нямунасе хороша. А, Яков?
— Да уж не хуже Итильской, — решает погордиться Яшка.
— У вас в Нямунасе стерляди не водятся, — ухмыляется опять Кузьма и оглядывается на своих, поняли ли они: какой же в Киеве Нямунас?! Вот и проговорился посол!
— Да ел я и стерляжью!
— Не в ней одной дело. Тут еще ерши нужны. Как можно больше! Навар от них — главное! Все дело решает! Больно хорош!
— Ох, хорош! Плесните-ка медку. Ты моему Гришке обязательно расскажи. Или секрет все-таки?
— Да какой секрет! Ешьте на здоровье, жалко что ли.
— Вот если в Сарае управлюсь удачно, я уж непременно к вам, в Новгород загляну! Дошлый вы народ, небось не только уху смастерить научите. — Кориата понесло, хмель зашумел в голове, он блаженствовал.
— Дай Бог, дай Бог, боярин, тебе в трудах твоих, с татарами дела делать тяжко. Ты-то с ними много общался?
— Нет, пока не приходилось...
— Тогда совсем тяжело.
— Ну уж! Чего тяжелого-то? Слишком хитры, что ли?
— Да нет, не хитры... а иногда думаешь — совсем тупые. Как пробки, мать ихнюю...
— Тогда в чем же дело?
— Да вероломные, не приведи Господь! О чем ни урядишь, о чем ни договоришься — ничего не исполняют! Посмеиваются только, наглые — тьфу! — им ведь все нипочем. Так что ты это... того, гляди, боярин. Дело-то важное, поди?..
— Важное. Мириться еду. Соседи напакостили, да в кусты, а мы отдувайся. Купцы сочувственно качали головами. Видно было, что им ужасно хочется расспросить, разузнать — а робеют. Кориат замечал это привычным взглядом дипломата, и вдруг решил порезвиться, уж очень понравились ему эти мужички:
— А сварится у меня дело, может, и вам помогу.