На левом фланге татары отхлынули. Арбалетчики, насколько получилось, сразу перенесли стрельбу вправо, в помощь новогрудцам. Те стояли крепко и, как казалось, спокойно.
Подскочил Пашка.
— Ну что там?!
— Ох, князь, беда! Вингольд еле успел подпереть. Потери большие. Арбалетчиков наших побили. Василий, сказали, убит.
— Что?!
— Ионас ранен...
— Ну, бл...!!!- Дмитрий взбесился. — Дядь Мить, отследи левый фланг, если что, я к Вингольду сбегаю...
— Во, довыпендривался! — Любарт махнул рукой — езжай, мол.
Ехать было — два шага. Дмитрий сразу увидел, что полк Вингольда практически бездействует — дрались лишь две передние сотни, фронт был слишком узок. Ясно было, что татарам тут ничего не светит, но арбалетчики не успели уйти за строй, перемешались с простыми воинами и несут одинаковые с ними потери. Дмитрий отыскал Вингольда:
— Вингольд! Сопли жуем! Выводи всех арбалетчиков из боя! Пять сотен задних отдели мне! Управься здесь сам, я вдоль берега попробую.
Через несколько минут половина Вингольдова полка отодвинулась от дерущихся, чуть выровнялась, сомкнулась. Дмитрий выехал перед ними, потащил из ножен меч:
— А ну, «бобры», за мной! Поквитаемся с косорылыми напоследок! Легче будет домой добираться, — и поскакал к берегу, — Сотники ко мне! Ближе! — а сам прислушался: как там, внутри — дрожит? Дрожит! Как овечий хвост, мать ее...
Вдоль берега «бобры» проскочили довольно легко и, врубившись во вражеский строй, быстро поняли, что одолеют: татар было все-таки мало, по крайней мере на берегу, и вооружение очень легкое.
Срубив четверых, Дмитрий попридержал коня, пропуская бойцов и поджидая сотников. Когда те оказались поближе, он крикнул:
— Мужики! Давайте-ка попроще: вдоль берега прорвемся и завернем на них с тыла!
Так и сделали. Как только татары увидели противника у себя в тылу, сразу бросились бежать, по-настоящему, непритворно, все крыло, бившееся против Ивана Любартовича, смешалось, началась паника. Литвины кинулись догонять, рубить. Дмитрий кричал во все горло:
— На «чесноки» не напорись! «Чесноков» берегись!! — но где там... Хотя, может, и услышали...
Дмитрий с отроками постоял на берегу, успокаиваясь, глядя вслед удаляющейся погоне, выдохнул все, что было в груди, как мешок с плеч сбросил, и поехал к Любарту. Но того на старом месте не было, видно, поехал «отследить левый фланг». Тронулся туда и Дмитрий, он уже видел, что и левое крыло — может, вследствие удара справа, а может, само по себе тоже одолело и ушло вперед. Только Константин стоял на месте, и там еще дрались, как впоследствии оказалось — добивали застрявших между литвинами и «чесноками».
Показался Любарт, он возвращался с левого фланга новогрудцев.
— Как вы их переломили?
— Они сами! — весело отвечал Любарт, — когда вы там поперли, они увидели, или почуяли, или узнали? — и в степь! Да резво так!
— Ну что ж, с победой тебя, стало быть, князь Любарт!
— И тебя, племянник! Навострился ты, гляжу, татар шлепать! Молодчина!
— Спасибо на добром слове. Жаль, Олгерд не видел.
— Не бойсь — расскажем! — Любарт смеется, хлопает его по плечу, — поедем, осмотримся. Солнце садится, переправляться уже поздно.
— Какое — переправляться! Раненых бы успеть собрать до темноты. Да и куда спешить теперь?
Сражение затихло. Стали слышны крики и стоны раненых. Вой искалеченных лошадей на «чесноках» был жуток.
— Эти теперь всю ночь спать не дадут, — проворчал Любарт.
— «Чесноков» жалко. Их теперь не собрать. Хрен кто в эту кутерьму сунется, хоть озолоти.
— Да-а-а... Разве освобожденных ордынцев послать?..