— ...Черт их знает... разве отыщешь, когда все без морд... Вон та похожа... — он указал на фигуру, у которой чуть больше, чем у других, немного кокетливо будто, был открыт носик, и Дмитрий узнал пронзительный взгляд Юли. Он поймал этот взгляд, и глаза женщины распахнулись и застыли. Дмитрий толкнул локтем Вингольда:
— Эй, хозяин! Видишь вон ту, на меня смотрит?
— Вижу. И что?
— Подзови к себе, возьми за руку, открой лицо. А то вдруг ошибемся? А, Алешка? Тебе больше ошибаться нельзя.
Вингольд сделал знак женщине, та подбежала, бесцеремонно расталкивая копошащихся под ногами подруг, встала на колени, опустила голову. Вингольд взял ее за руку, приподнял за подбородок голову, заглянул в глаза, стянул с носа чадру. Она прикрылась рукой, но Дмитрий увидел и вздрогнул: Юли! Вылитая! Только молоденькая, почти девочка. В нем вдруг мощно шевельнулось желание! Но сразу стало очень стыдно: неужели и эту у бедняги отнимешь?
— Ну? Та? — Вингольд оглянулся на Алешку, но ответил князь, потому что Алешка замер с открытым ртом:
— Ты что, сам не видишь?
— Откуда мне!.. — возмутился Вингольд, но глянул на девочку еще раз и выкатил глаза — тоже узнал.
— Теперь вложи ее руку в Алешкину и скажи, что отныне он ее хозяин.
— Зачем?!
— Потом объясню. Давай!
Вингольд взял Алешку за руку и вложил ему в ладонь слабо дернувшуюся кисть девочки:
— Теперь твоим господином будет этот воин. Он будет тебя защищать и кормить. Слушай его во всем, исполняй все его приказания, и он никому не даст тебя в обиду.
— Последнее излишне, можешь не переводить, — замечает Дмитрий. Алешка, то и дело облизывая губы, перевел. Спросил, поняла ли. Девочка кивнула, вцепилась ему в руку, вскочила с колен и встала рядом.
— Ну вот, — улыбнулся Дмитрий, — главное сделали!
— А дальше что? — ворчит Вингольд, — Корноуху тоже так, что ли, какую всучить?
— Ты что?! Тогда ему жена точно второе ухо оторвет!
— Почему?
— По кочану! Если из руки в руку, она за ним тогда в огонь, и в воду, как собачонка, никого больше ни к себе, ни к нему не подпустит, так что ты смотри!..
— А что ж тогда Юли?
— Ну, с Юли разберемся. Да, Лень?
— Угу! — Алешка держал девочку, как рыбу за жабры, словно боясь, что она улизнет, и с опаской иногда взглядывал на князя, и тот хорошо понимал его.
— Так как же все-таки с остальными? — стонет Вингольд. — Что мне с такой оравой делать?! Эх, князь, что натворили! На свою голову! Как теперь быть?!
Дмитрий и сам в замешательстве. Теперь он понял, почему Олгерд (хоть и язычник, и бабник) так легко отказался от гарема. Но расписываться в бессилии еще не хотел:
— Как, как... Давай, что ли, на недолго раздавать... — Как это?!
— Ну, Корноуху на неделю, скажем... Прикажи, пойдет...
— А он теперь осмелится?
— Ххых! Спроси. Вот... Другому и одной ночи хватит... Надо ж от них хоть какую-то пользу поиметь, черт возьми!
— А! Ах-ха-ха! — заливается Вингольд, но вдруг обрывает.- А потом?!
— А потом — не знаю! — злится Дмитрий.