— Да, дело серьезное, – признал Миллер. – Гангрена распространилась выше колена.
Качаясь как пьяный, Меллори встал на ноги и поднял автомат.
— Нет, правда, как он там, Дасти?
— Он уже мертв, но никак не хочет умереть. И все же он умрет к заходу солнца. Бог знает как он протянул до сих пор.
— Это может звучать самоуверенно, но я тоже знаю, –
пробормотал Меллори.
— Первоклассная медицинская помощь? – с надеждой подсказал Миллер.
— Похоже на то, а? – усмехнулся Меллори, глядя на стоящего на коленях Миллера. – Но я вовсе не это имел в виду. Идемте, джентльмены, нам предстоит кое-чем заняться.
— Я гожусь только, чтобы сыпать песок в моторы и подрывать мосты, – заявил Миллер. – Стратегия с тактикой слишком высоки для моего простого ума. Однако мне кажется, что копошащиеся внизу толпы солдат выбрали довольно глупый способ самоубийства. Проще им застрелиться самим.
— Согласен с тобой. – Меллори поудобнее устроился за кучей камней на краю овражка, выходящего к обугленным, дымящимся останкам рощи, и посмотрел вниз на солдат
Альпийского корпуса. Немцы поднимались развернутым строем по крутому, совершенно открытому склону. – Они не дети, чтобы заниматься подобной игрой. Наверное, им это дело самим не нравится.
— Какого же черта тогда они прут на рожон?
— У них нет выбора. С фланга нас не атакуешь, –
Меллори улыбнулся Луке, лежащему рядом с Андреа. –
Лука выбрал отличную позицию. Чтобы зайти с тыла, им придется сделать большой крюк. Потом они целую неделю пробирались бы по дьявольским завалам, которые позади нас. Во-вторых, через час сядет солнце. А они знают, что поймать нас после наступления темноты нет никакой возможности. И, наконец, самая главная причина: коменданта города торопит главное командование. Слишком много у них поставлено на карту, чтобы рисковать. Даже если у нас имеется только один шанс из тысячи добраться до пушек.
Вряд ли немцы позволят эвакуировать Ксерос у себя из-под носа, потерять. .
— А почему бы и нет? – прервал его Миллер, широко разведя руками. – Куча бесполезных камней...
— Они не могут ударить в грязь лицом перед турками, –
терпеливо продолжал Меллори. – Стратегическое значение этих островов в Спорадском архипелаге ничтожно. Однако огромно их политическое значение. Адольфу позарез нужен союзник в этих краях. Поэтому он и отправил сюда самолетами тысячи солдат Альпийского корпуса. А «штукасы» – сотнями. Все, что у него есть, бросил сюда. Хотя они очень нужны на итальянском фронте. Но сначала ведь нужно убедить своего потенциального союзника, что ты –
ставка верная. Только потом можно уговорить его оставить удобное, надежное место на заборе и спрыгнуть на твою сторону.
— Очень интересно, – заметил Миллер. – Ну и что из этого?
— А вот что. Немцы не будут терзаться угрызениями совести, если наши автоматы разнесут в клочья тридцать или сорок их лучших солдат. Это не беда и ничего не стоит, если сидишь где-то далеко, за тысячи миль отсюда, в тихом кабинете. Пусть-ка они подойдут еще ярдов на сто. . Мы с
Лукой начнем с центра, а ты с Андреа приберешь их с флангов.
— Не нравится мне такая работа, начальник, – пожаловался Миллер.
— Не думай, что мне нравится, – спокойно ответил
Меллори. – Убийство людей, которых заставили идти на верную смерть. . Не я придумал. Даже не война виновата.
Но если не мы их, так они нас перебьют, – он умолк и указал на гладкое, словно полированное, море, за которым мирно лежал Ксерос в золотистых лучах катящегося к западу солнца. – А что, по-твоему, нам делать, Дасти?
— Да знаю я, начальник, – неловко признался Миллер. –
И так тошно. – Он напялил шерстяную шапочку до самых бровей и холодным взглядом окинул склон, – Когда же начнется массовое избиение?.
— Еще сто ярдов, говорю тебе, – Меллори опять взглянул вниз, в сторону берега, и довольно улыбнулся, найдя возможность переменить тему. – Никогда не видел, чтобы телеграфные столбы так быстро укорачивались, Дасти.