Гранта из кармана. Это оказалось кольцо с полудюжиной ключей. На что ему, спрашивается, столько ключей? Может, он их таскает для пущей важности – воображает, будто они придают ему весу?
Я положил ключи на стол, вернулся к Шкалику и присел подле него на корточки.
– Я звонил доку, Грант, – сказал я. – Он сейчас приедет.
Шкалик, кажется, услыхал. Минуту-другую он пыхтел и захлебывался, потом выдавил из себя прерывистым шепотом:
– Больше помочь не могу. Ты остаешься один.
У него это вышло далеко не так связно – какие-то клочки, обрывки слов.
– Про что это ты? – спросил я, как мог мягко. – Объясни-ка, в чем дело.
– Бомба, – сказал он. – Они захотят пустить в ход бомбу.
Не давай им сбросить бомбу, парень.
Не зря я сказал доктору Фабиану, что Грант не говорит, а лопочет.
Я вышел к парадной двери поглядеть, не видно ли доктора, и тут он как раз показался на дорожке.
Он прошел впереди меня в кухню и постоял минуту,
глядя на Шкалика сверху вниз. Потом отставил свои чемоданчик, тяжело опустился на корточки и повернул
Гранта на спину.
– Как самочувствие? – спросил он.
Шкалик не ответил.
– Глубокий обморок, – сказал доктор.
– Он только что со мной говорил.
– Что же он сказал?
Я покачал головой:
– Да так, чушь какую-то.
Доктор Фабиан вытащил из кармана стетоскоп и стал слушать сердце Гранта. Потом вывернул ему веки и посветил в глаза. Потом медленно поднялся на ноги.
– Что с ним? – спросил я.
– Шок. Не понимаю в чем дело. Надо бы свезти его в
Элмор, в больницу, и там обследовать по всем правилам.
Доктор устало повернулся и побрел в гостиную.
– Где у тебя телефон?
– В углу, возле лампы.
– Позвоню Хайраму, – сказал доктор. – Он отвезет нас в
Элмор. Гранта уложим на заднее сиденье, я сам тоже поеду, пригляжу за ним.