болезни, обрати на борьбу с травмами быстро-
ходных медицинских роботов – еще одним регуля-
тором меньше.
Человек заботился об этом. Уж он заботился…
Люди убивали всех на своем пути, будь то жи-
вотное или другие люди.
А псы мечтали об этом. И добились этого.
Все равно как в сказке про братца Кролика…
Как в детских фантазиях минувших времен. Или
как в библейской притче про льва и агнца, которые
лежали рядом друг с другом. Или как на картинках
Уолта Диснея с той поправкой, что картинки
всегда отдавали фальшью, потому что воплощали
человеческий образ мыслей.
Скрипнула дверь, кто-то переступил с ноги на ногу.
Дженкинс повернулся.
– Привет, Джошуа, – сказал он. – Привет, Икебод.
Прошу, входите. Я тут немножко задумался.
– Мы проходили мимо и увидели свет, – объяснил
Джошуа.
– Я думал про свет. – Дженкинс глубокомысленно кивнул. – Думал про ту ночь пять тысяч лет назад. Из Женевы прибыл Джон Вебстер – первый человек, который навестил нас за много столетий. Он лежал в спальне наверху, и все псы спали, и я стоял вон там у окна и смотрел за реку. А там – ни одного огня, ни единого. В какую сторону ни погляди – сплошной кромешный мрак. Я стоял и вспоминал то время, когда там были огни, и спрашивал себя, увижу ли я их когда-нибудь снова.
– Теперь там есть огни, – мягко произнес Джошуа. –
Сегодня ночью по всему миру светят огни. Даже в логовах и пещерах.
– Знаю, знаю, – сказал Дженкинс. – Сейчас стало даже лучше, чем было прежде.
Икебод протопал в угол, где стояло сверкающее туловище, поднял руку и почти нежно погладил металлический кожух.
– Я очень благодарен псам, что они подарили мне туловище, – сказал Дженкинс. – Да только зачем это? Достаточно подлатать немного старое, и оно еще вполне послужит.
– Просто мы тебя очень любим, – объяснил Джошуа. –
Псы в таком долгу перед тобой. Мы и раньше пытались что-нибудь сделать для тебя, но ведь ты нам никогда не позволял. Хоть бы ты разрешил нам построить тебе новый дом, современный дом со всякими новинками.
Дженкинс покачал головой.
– Это совершенно бесполезно, ведь я все равно не смогу там жить. Понимаешь, для меня дом – здесь. Усадьба всегда была моим домом. Только латайте ее время от времени, как мое туловище, и мне ничего другого не надо.