Ноги быстрее пошли по ступеням, в висках стучала кровь.
Только бы он работал!
Когда включился рубильник, глубоко-глубоко внизу сразу же загудели машины… Значит, оборонительный механизм – во всяком случае часть его – еще работает.
Но даже если так, сделает ли он то, что надо? Что, если защита не пропускает врагов внутрь, а человека наружу пропустит?
Что, если…
Выйдя на улицу, он увидел, что небо изменилось.
Свинцово-серая пелена скрыла солнце, и город погрузился в потемки, лишь наполовину разбавленные светом автоматических уличных фонарей. Слабый ветерок погладил щеку Вебстера.
Серый, сморщенный пепел сожженных заметок и плана, который он нашел, по-прежнему лежал в очаге, и Вебстер, быстро подойдя к камину, схватил кочергу и яростно мешал ею пепел до тех пор, пока не уничтожил все следы.
Все, сказал он себе . Последний ключ уничтожен.
Без плана, не зная про город того, что выведал он за
двадцать лет, никто и никогда не найдет тайник с
рубильником, и маховичком, и шкалами под одино-
кой лампочкой.
Никто не поймет толком, что произошло.
Даже если станут догадываться, все равно удо-
стовериться не смогут. Даже если удостоверятся, все равно ничего не смогут изменить.
Тысячу лет назад было бы иначе. В те времена
человек, только дай зацепку, решил бы любую за-
дачу. Но человек изменился. Нет прежних знаний, нет прежней сноровки. Ум стал дряблым. Человек
живет лишь сегодняшним днем, без каких-либо лу-
чезарных целей. Зато остались старые пороки –
пороки, которые он полагал достоинствами, счи-
тая, что они поставили его на ноги.
Осталась незыблемая уверенность, что только
его жизнь, только его племя чего-то стоит, – са-
модовольный эгоизм, сделавший человека власте-
лином мироздания.
С улицы донесся звук бегущих ног, и Вебстер, отвернувшись от камина, посмотрел на темные стрельчатые окна.
Зашевелились… Забегали. Волнуются. Ломают
голову, что произошло. Сотни лет их не тянуло за