После… после Юпитера я попытался что-то наладить, но это было не так-то просто. Один робот помог мне смастерить нескольких маленьких роботов для псов, а теперь маленькие сами мастерят себе подобных, когда нужно.
– Но ведь псы только сидят и слушают.
– Что вы, сэр! Они много чего еще делают. Стараются подружиться с животными, следят за дикими роботами и мутантами.
– А много их, этих диких роботов?
Дженкинс кивнул.
– Много, сэр. По всему свету разбросаны в небольших лагерях. Это те, которых бросили хозяева, сэр. Которые больше не нужны были человеку, когда он отправился на
Юпитер. Объединились в группы и работают…
– Работают? Над чем же?
– Не знаю, сэр. Чаще всего машины изготовляют. Помешались на механике. Хотел бы я знать, что они будут делать со всеми этими машинами. Для чего они им нужны.
– Да, хотелось бы знать, – сказал Вебстер.
Устремив взгляд в темноту, он дивился – дивился, до какой же степени люди, запершись в Женеве, потеряли всякую связь с остальным миром. Ничего не знают о том, чем заняты псы, не знают о лагерях деловитых роботов, о замках страшных и ненавистных мутантов.
Мы потеряли связь, говорил он себе . Мы отго-
родились от внешнего мира. Устроили закуток и
забились в него – в последний город на свете. И
ничего не знали о том, что происходит за преде-
лами города. Могли знать, должны были знать, но
нас это не занимало.
Пора бы и нам что-то предпринять.
Мы растерялись, мы были подавлены, но первое
время еще пытались что-то сделать, а потом
окончательно пали духом. Те немногие, которые
остались, впервые осознали величие рода челове-
ческого, впервые рассмотрели грандиозный меха-
низм, созданный рукой человека. И они пытались
держать его в исправности и не смогли. И они ис-
кали рационалистических объяснений – человек
почти всегда ищет рационалистических объясне-
ний. Внушает себе, что на самом деле никаких
призраков нет, называет то, что стучит в ночи, первым пришедшим в голову обтекаемым словом.
Мы не смогли держать механизмы в исправ-