– Думаю, не ошибусь, сказав, что ключи все время оставались в сейфе, куда мы положили их двадцать третьего числа, – сказал мистер Вавасур. – К сожалению, мой коллега заболел две недели назад – как раз в день отъезда
Филипа – и только недавно поправился.
– Тяжелый бронхит не шутка для человека моего возраста, сказал мистер Шоу печально. – Боюсь, мистер Вавасур слишком устал от тяжелой работы в одиночку, да еще эта история с облигациями..
Пуаро задал еще несколько вопросов. Я понял, что он очень старался выяснить степень близости между дядей и племянником. Ответы мистера Вавасура были краткими и точными. Его племянник был доверенным служащим банка, он не имел долгов или денежных затруднений. Он и в прошлом исполнял подобные поручения. Наконец мы вежливо распрощались.
– Я разочарован, – сказал Пуаро, когда мы оказались на улице.
– Вы надеялись узнать больше? Они такие занудные старики.
– Меня разочаровало не их занудство, мой друг, поскольку я вовсе не ждал, что управляющий банком окажется «проницательным финансистом с орлиным взором», как пишут в твоих любимых романах. Нет, я разочарован тем, что дело оказалось слишком простым.
– Простым?
– Да. А разве ты другого мнения?
– Так, значит, ты знаешь, кто украл облигации?
– Знаю.
– Но тогда... мы должны. .
– Не торопись, Гастингс. В настоящее время я не намерен ничего предпринимать.
– Но почему? Чего ты ждешь?
– Я жду «Олимпию». Она прибывает из Нью-Йорка во вторник.
– А вдруг похититель за это время скроется? Ну, скажем, где-нибудь на острове в южных морях, где его нельзя отдать в руки правосудия.
– Нет, мой друг, жизнь на острове не для него. А жду я потому, что для Эркюля Пуаро это дело совершенно ясное, но для пользы других, не столь одаренных Богом, например, для инспектора Мак Нейла, необходимо сделать еще кое-какие расследования для подтверждения фактов. Надо снисходительнее относиться к тем, кто не столь одарен, как ты.
– Черт побери, Пуаро! Я бы дорого заплатил, чтобы посмотреть, как ты окажешься в дураках хотя бы один раз!
Ты дьявольски самоуверен!
– Не выходи из себя, Гастингс. По правде говоря, я замечаю, что временами ты начинаешь меня ненавидеть. Бот она, плата за величие!
Маленький человек выпятил грудь и вздохнул так комично, что я рассмеялся.
Во вторник мы мчались в Ливерпуль в вагоне первого класса. Пуаро упрямо отказывался просветить меня насчет своих предположений. Он лишь демонстрировал удивление, что я еще не додумался до разгадки сам. Спорить с ним было ниже моего достоинства, и мне пришлось скрывать свое любопытство за видимым безразличием.
Как только мы появились на причале, где стоял трансатлантический лайнер, Пуаро стал энергичным и подтянутым. Все наши действия свелись к тому, что мы по очереди расспросили четырех стюардов о друге Пуаро, который плыл на этом пароходе в Нью-Йорк прошлым рейсом.
– Пожилой джентльмен в очках, – услышали мы. –
Полный инвалид, едва смог выйти из своей каюты.
Описание пожилого джентльмена полностью совпадало с внешностью мистера Вентнора, который занимал каюту
24, находившуюся рядом с каютой Филипа Риджвея. Хотя я и не мог понять, как Пуаро догадался о существовании мистера Вентнора и о его внешности, я сильно возбудился.
– Скажите мне, – обратился я к стюарду, – не сошел ли этот джентльмен первым по прибытии в Нью-Йорк?
Стюард покачал головой.
– Нет, сэр, напротив, он сошел одним из последних. Я