У выхода мы натянули скафандры, прошли через шлюзовую камеру и вышли наружу. У входа в базу мы оказались в 11:01, ровно через две минуты после того, как был подан сигнал тревоги. Он прозвучал в 10:59, как об этом свидетельствует лента контрольного устройства.
– Сколько же времени вам понадобилось, чтобы добраться до радиотелескопа?
– Не знаю, по-моему, около двенадцати минут. Там довольно крутой подъем и много поворотов. Когда мы добежали, Шмидт был мертв. Помощь уже не понадобилась.
В первый момент мы решили, что это несчастный случай –
кому могла прийти мысль о самоубийстве! Но потом, по зрелом размышлении, вынуждены были признать одно – о несчастном случае не может быть и речи. Шмидт застрелился умышленно. .
– Вы полагаете, ответ на этот вопрос нужно искать только у Шмидта?
– Ну, конечно. А где же еще?
– Да. – Взгляд Родина был устремлен куда-то вдаль. –
Шмидт – человек, от которого никто не мог ожидать подобного поступка. Вы же сами назвали его наименее вероятным кандидатом в самоубийцы. И именно Шмидт мертв.
Где же логика?. Ну, хорошо, а что вы можете сказать о поведении Шмидта, помимо легкомысленного отношения к женщинам?
– Как работнику я ему могу дать наилучшую характеристику. Он отвечал за радиосвязь с Землей и другими базами на Луне. Кроме того, он увлекался радиоастрономией, которая для него была не только второй профессией, но подлинной страстью. Чего только он не знал в этой области! Его статьи печатались в научных журналах, он читал лекции, встречался со студентами. Короче, это был дельный, самоотверженный работник, влюбленный в свое дело. Но у каждого из нас, помимо работы, существуют другие интересы. Его увлечением были женщины.
– Не так-то их много здесь, – заметил Родин. Чувствовалось, что Глац чего-то недоговаривает.
– Вы правы, – неохотно согласился он. – Шмидт – ведь вас это интересует? – сосредоточил свое внимание на Ирме Дари.
– А теперь скажите – это для нас особенно важно, – не замечали ли вы за Шмидтом какой-либо странности в последнее время? Не бросилось ли вам в глаза что-нибудь необычное в его поведении?
– Он выглядел задумчивым, рассеянным. Я иногда ловил его взгляд – он смотрел так, как с Земли смотрят на звезды. Казалось, он не слышит того, о чем говорят вокруг. Могло ли мне прийти в голову, что...
– Вы полагаете, его что-то беспокоило?
– Да. Мне казалось – чисто интуитивно, разумеется, –
что он решает какую-то головоломку, мучается над какойто проблемой.
– Ну, хорошо, мы еще не раз вернемся к этому.
– Всегда к вашим услугам. – Глац поднялся. – Вы, верно, устали; сотни тысяч километров в космосе – это не шутка, – добавил он, улыбнувшись, – хотя и не так противно, как какой-нибудь десяток километров по паршивой дороге. Отдохните – комнаты для вас готовы. Это не самые роскошные апартаменты, но уверяю вас, майор, здесь не хуже, чем в гостинице, вы сами в этом убедитесь. Есть все необходимое, даже ванна. Сейчас трудно себе представить, что каждую каплю воды мы привезли сюда с Земли! Но здесь, на Луне, вода, как вы, очевидно, знаете, совершает рациональный круговорот.
В комнате следователя Гольберг оседлал стул, положив на спинку скрещенные руки.
– Если бы мы не писали летопись наших дней, я бы сказал, что Шмидт ухаживал за Ирмой Дари, но получил от ворот поворот. Самолюбие покорителя женских сердец было задето, и он почел за благо покончить с собой.
– Да, и такое бывает. Увы, чувства человеческие не зависят от бега времени, – заметил Родин, стягивая скафандр, – к сожалению, это так.
– Что вы намерены делать?
– Теперь? – Майор весело взглянул на Гольберга. –
Пополощусь немного в той драгоценной жидкости, которую привезли с Земли, потом отдохну и займусь делом.
– То есть?
– Постараюсь уяснить, что в этом случае кажется мне странным. Меня интересует другое. Ну, хотя бы – почему столь умный преступник придерживался такого непродуманного сценария? Собственно, дело даже не в сценарии.
Но вот распределение ролей. . Разве не ясно, что роль самоубийцы Шмидту не подходит?
ЛИШНИЙ СЕРПАНТИН