Рядом с ним на коленях стоял старец в длинном светлом одеянии. Была ли это сутана или монашеская ряса, Мюнх сказать не мог.
– Во имя отца и сына и святого духа… – произнес старец по-латыни.
– Аминь! – докончил Модест, поднимаясь с коленей.
Старик тоже встал.
– Пройди сюда, к скамье, сын мой, – сказал он, указывая на стелу. – Тут светлей.
Старец присел. Модест молча встал и лишь после того, как старец приглашающе кивнул головой, завял место рядом с ним.
– Ты хотел увидеть кардинала Перуччи?
– Это вы, Ваше преосвященство? – прошептал Мюнх, всматриваясь в лицо старца.
– Нет. Я не кардинал Перуччи. Он примет тебя завтра.
Но скажи, сын мой, о чем ты хотел говорить с ним?
Модест беспокойно пошевелился.
– Я… – начал он и осекся. Потом вдруг его словно прорвало: – Я… я не знаю… Я вижу – и не понимаю… Я
слышу – и ушам своим не смею верить… Все это… этот мир… Я не знаю… Может, я заблуждаюсь… Но ведь…
Отец мой, я боюсь!
Он неожиданно умолк.
– Чего боишься ты, сын мой? Открой предо иной сердце, и, возможно, я смогу помочь тебе.
Старец серьезно и мягко смотрел на Модеста.
– Да, отец. Душа моя слаба и требует помощи.
– Мне говорили, что ты был на мессе.
– Был. Скажи мне, святой отец, ты, который наверняка близок к кардиналу, а может, даже лицезришь и Его Святейшество… Скажи мне: этот мир – мир божий? А церковь наша святая? Где границы власти ее? Ужели же здесь, в
Риме?
– Видишь ли… – вздохнув, ответил старец, – многое изменилось… Ныне не то, что было прежде, когда ты видел мир молодыми очами. И задачи наши иные, хоть цели те же.
– Но ведь есть же пасторы! Есть епископы! Кардиналы!
Отец святой!
– Да, но…
– Почему церковь не борется? Почему позволяет?
– Что позволяет, сын мой?
– Как это что, отец святой?! Ведь все не так! Где царство божие на Земле? Не дальше ли мы от него, чем дотоле?
– Не нам мерить путь, который предстоит пройти…
Путь этот еще велик, но не так, сын мой, как тебе кажется.