В дверь заглядывали женские лица. Маленькая девочка с розовым бантом сосредоточенно рассматривала его.
Безайс вошёл в небольшой кабинет и, изнемогая, положил Матвеева на кожаный диван. Доктор снимал пиджак и говорил что-то горничной.
– Разденьтесь, – сказал доктор, надевая халат. – Вы не боитесь крови? Вымойте руки.
В кабинете стоял сложный запах старого, годами обогретого жилья. На письменном столе скопились кучи открыток с морскими видами, валялись искусанные карандаши, распиленный и застёгнутый на медные крючки череп, бюст Толстого и огромные книги. Над столом висела картина, на которой выводок полосатых котят возился с клубком шерсти. В стеклянном шкафу тускло блестели золочёными переплётами ряды книг.
Горничная внесла спиртовку и таз с водой, вкатила белый железный стол и спустила с потолка большую лампу. Безайс мыл руки, поглядывая на доктора.
Небольшого роста, узкоплечий, с угловатыми движениями, доктор был под стать своему кабинету с его старомодной, потёртой мебелью. Одет он был неловко, в просторный пиджак и брюки с вытянутыми на коленях мешками. Седая борода была подстрижена клинышком, на лбу колебался хохолок редких волос. Он носил золотые очки с толстыми стёклами, которые делали выражение глаз упорным и странным.
– Как это случилось? – спросил он, осматривая Матвеева.
– На нас напали хулиганы…
– Ну?
– И… ударили его. Выстрелили.
Доктор снял очки и потёр их платком.
– Давно?
– Час назад, полтора. Почему он без памяти, доктор?
– От потери крови…
Он осмотрел ногу, выпячивая губы и что-то пришёптывая, неодобрительно качая головой.
– Хулиганы… А зачем вы к ним полезли, к хулиганам?
– Они сами полезли.
– Коне-ечно. Сами полезли. А вы бы ушли без скандала.
Надо было драку начать?
В комнату вошёл высокий худой человек с зелёным лицом и длинными зубами. Он поздоровался, мельком взглянул на Матвеева и стал надевать халат.
– Вот… полюбуйтесь, – сказал доктор.
Худой – его звали Илья Семёнович – подошёл к дивану, застёгивая на спине халат.
– Перелом?
– Пулевая рана. Задета кость.
Они перенесли Матвеева на железный стол с откидными спинками и спустили лампу к самой ноге, отчего по углам сгустилась темнота. Илья Семёнович потрогал ногу и скривил своё длинное лицо.
– Как же это его? – спросил он, и Безайс снова повторил историю с хулиганами, чувствуя, что она неправдоподобна.
Доктор смотрел на него с явным неодобрением, точно Безайс сам прострелил Матвееву ногу.
– Хорошо, хорошо, – сказал он нетерпеливо.
Илья Семёнович разложил на куске марли блестящие инструменты. Они пугали Безайса своими сверкающими изгибами и безжалостными остриями, сделанные, чтобы проникать в живое тело. За ним вытянулась линия бутылей с притёртыми пробками. Несколькими взмахами кривых ножниц Илья Семёнович взрезал напитанную кровью материю и обнажил ногу Матвеева. Доктор строго взглянул на Безайса.
– Не разговаривайте и не кашляйте, – сказал он. –