– Цветы с дерева любви.
Агашка сияла красотой, но печальная была. Пудреный носик в цветки и плечом дернула:
– И чего музыка играть перестала?
Гуляли-гуляли, надоело. . Как волки овцу, тащили
Агашку под кусты, уговаривали:
– Брось ломаться, не расколешься, не из глины сляпана .
– И опять же мы тебя любим. .
– Ах, Миша, зачем вы говорите небрежные слова?
– Пра, любим. А ты-то нас любишь ли?
– Любить люблю, а боюсь: двое вас.
Тащили.
– Двое не десятеро. . Ты, Агашка, волокиту не разводи...
– Люблю-люблю, а никакого толку нет от твоей любви…
И Мишка подсказал:
– Это не любовь, а одна мотивировка...
* * *
На корабль возвращались поздно. Пьяная ночь вязко плелась нога за ногу. Окаянную луну тащила на загорбке в мешке облачном. Дружков шатало, мотало, подмывало.
Ноги, как вывихнутые, вихлить-вихлить, раз на тротуар, да раз мимо. Травили собак. Рвали звонки у дверей. Повалили дощатый забор. Попробовали трамвай с рельс ссунуть: сила не взяла. Ввалились в аптеку.
– Будьте любезны, ради бога, мази от вшей.
Таращила аптека заспанные глаза.
– Вам на сколько?
– Мишка, на сколько нам?
– Штук на двести. .
– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-а-а!.
С ревом выкатились на улицу.
Мишка-Ванька, Ванька-Мишка разговорец плели.
Ванька в Мишку, Мишка в Ваньку огрызками слов:
– Женюсь на Агашке... Только больно тощая, стерва, мослы одни.
– Валяй, нам не до горячего, только бы ноги корячила.
– Она торговать, я деньги считать.