– Нет.
– Ты этого не допускаешь?
– Я знаю.
– Откуда ты можешь знать об этом?
– Это никого не касается, кроме меня. Я знаю. – Она внезапно с изумлением посмотрела ему прямо в глаза. – Вы что же, считаете, что у него была любовница?
– Да. Мы вынуждены учитывать такую возможность.
– Ну, так можете перестать ее учитывать. Это абсолютно исключено.
– Почему?
– Я уже сказала, что это никого не касается.
Колльберг забарабанил костяшками пальцев по столу.
– Ты уверена?
– Да. Абсолютно.
Он снова сделал глубокий вдох, как перед стартом.
– Оке интересовался фотографией?
– Да. Она была его единственным хобби с тех пор, как он перестал играть в футбол. Он имел три фотоаппарата.
Увеличитель стоит на крышке унитаза. В ванной. У него была там темная комната, – Она с удивлением посмотрела на Колльберга. – А почему ты спрашиваешь об этом?
Он подвинул к ней конверт. Она положила зажигалку и дрожащими руками вынула из конверта фотографии. Посмотрела на первую из них и лицо ее стало пунцовым.
– Где… где ты взял что?
– Они лежали и его письменном столе в Вестберге.
– Что? В письменном столе? – Она прикрыла глаза и неожиданно спросила: – Кто из вас видел их? Все?
– Только три человека.
– Кто?
– Мартин, я и моя жена.
– Гюн?
– Да.
– Зачем ты показал ей?
– Потому что должен был прийти сюда. Я хотел, чтобы она знала, как ты выглядишь.
– Как я выгляжу? Ну и как же мы выглядим? Оке и…
– Оке мертв, – почти беззвучно произнес Колльберг.
Она по-прежнему была пунцовой. У нее покраснело не только лицо, но даже шея и плечи. Мелкие капельки пота выступили на лбу.