– Она заслужила смерть. Иначе она осквернила бы и меня. Она выставляла свое бесстыдство на обозрение.
Неужели вы не понимаете, – вдруг завыл он, – что я вынужден был ее убить? Я должен был убить ее греховное тело.
– Вы не боялись, что вас кто-нибудь увидит в иллюминатор?
– Там не было никакого иллюминатора. Я не испытывал страха. Знал, что поступаю правильно. Она сама виновата.
Она заслужила это.
– Вы убили ее. Что вы делали потом?
Мужчина скрючился на стуле и начал бормотать:
– Перестаньте меня мучить. Почему вы все время об этом говорите? Я уже ничего не помню.
– Вы вышли из каюты, когда она была мертва?
Мартин Бек говорил мягко, успокаивающим голосом.
– Нет. Да. Не знаю, не помню.
– Она лежала на койке голая, да? И вы ее убили. Вы остались в каюте?
– Нет. Я ушел. Не знаю.
– Где именно на пароходе находилась ее каюта?
– Не помню.
– Под палубой?
– Нет, на корме.
– Что вы сделали с той женщиной, когда она была мертва?
– Перестаньте меня наконец расспрашивать об этом, –
сказал он плаксиво, как малое дитя. – Я ни в чем не виноват. Она сама виновата.
– Я знаю, что вы ее убили, вы сами только что об этом сказали. Что вы с ней сделали потом? – мягко спросил
Мартин Бек.
– Я бросил ее в воду, я все бросил в воду, я не мог больше на это смотреть, – закричал мужчина.
Мартин Бек спокойно глядел на него.
– Где в этот момент находился пароход?
– Не знаю. Я просто бросил ее в воду.
Он согнулся и заплакал.
– Я не мог на нее смотреть, я не мог на нее смотреть, –
монотонно повторял он, по его щекам текли слезы.
Мартин Бек выключил магнитофон и вызвал конвой.