Рассвет совсем близко, через каких-то десять-двадцать минут. Как только над Ароном осеннее, хмурое солнце распустит рассеянные и тусклые лучи сквозь густые тучи, стража хлынет в поместье. И живым вампира не выпустит. А у Исгерда попросту не хватит сил его спасти. Вот так просто. Вот так безвыходно. Он физически не сможет дотащить его до дома, пусть тот и не столь далеко. Не сможет, даже если захочет того всеми фибрами души. Он хотел. Но не имел больше возможности покинуть здание с крылатыми стригоем на руках. О чем и сообщил.
Вергилий, прикрыв глаза от слепящей боли и глухо простонав, поднялся на дрожащие ноги. Ссутулено встал рядом. Превозмогая невозможное. Кровь потекла по боку, бедру, медленно заблестела по ноге мокрой змеей, стремясь к полу. Бессильно выругавшись, вампир прижал к месиву пальцы.
— Дай руку, — это был приказ. Вне сомнений. — Уходим, пока я могу сделать еще хоть что-то.
-…ты…
— Тише. Не нужно. Я все понимаю и без тебя. Просто поддайся. Хотя бы раз.
***
Каждый взмах огромных, тяжелых крыльев стоил ему неимоверных усилий. Но он продолжал этот короткий, трудный путь к брошенному им же дому, выдерживая не только смертельную рану, но и вес Исгерда, который, крепко схватившись за его правую руку, висел высоко над сумеречным Ароном. Нужно было успеть. В таком состоянии даже первые лучи остывшего осеннего солнца начнут нещадно жечь до предела ослабленного стригоя.
И этот последний путь казался вечностью — тягучей, как болотная трясина. Невыносимым, как хождение по кругам ада. Спасительным с одной стороны и добивающим — с другой. Герд старался не смотреть на обессиленного вампира. Просто закрыл глаза. От боли. От беспомощности. Охватившего сердце отчаяния и страха, но только не за свою жизнь — за Вергилия, так безрассудно бросившегося прямо на смерть. И ради чего? Ради него. Человека без пристанища и теперь уже рода.
Знакомый дом был совсем близко. Рыжий сбрасывал высоту, плавно спускался к земле, аккуратно опуская мужчину, а вот сам, видимо, лишился последних сил. Рухнул с двухметровой высоты и наверняка бы больше не встал, если бы не Исгерд, каким-то образом успевший поймать и обхватить истощенный торс, поднять на руки. Вампир не сдержался, взвыл, вжавшись лицом в мощное плечо.
— Слушай, брось… — было начал он.
— Не пори горячку. Прорвемся.
К кровати охотник тащил уже нагого, полностью принявшего человеческий вид неподвижного Вергилия; с ног до головы — в крови. На нем, в отличие от Бранна, живого места не было. Он едва дышал. И все белоснежное тело изрезано крохотными алыми штрихами, запятнано чернильными гематомами, а слева, на ребрах, рана, на которую тяжело смотреть — месиво из костей и тканей. И все же дышит, цепляется за жизнь. А взгляд нечеловечески-синих глаз тускнеет, но не сходит с охотника. Точно перед смертью желает насмотреться. Герда перетряхнуло. Не об этом он думать хочет, не об этом…
В кровать, на подушки, подложенные под спину, стригой полуложится не без болезненного, сдавленного стона.
— Извини, — виновато выдыхает мужчина.
— Все в порядке. Лучше не придумаешь.
И снова повисшее молчание.
Но каждый хочет сказать тысячи слов. Еще бы силы найти на эти слова и эмоции. Но сил нет. Только боль и пустота.
А ведь все, наверное, могло быть иначе. Если бы он нашел в себе мужество и стойкость дойти до ручной баллисты быстрее, раньше, если бы не мешкал, эту смертельную рану чудовище нанести не успело бы. И рыжий, так прекрасно рыжий шестисотлетний ночной принц остался бы почти невредим. По крайней мере без визита смерти, что уже открыла двери дома и стояла в проходе, сложив по-хозяйски костлявые руки. И от осознания этого ужаса охотника пробивал озноб, а два сломанных ребра, иссеченная кожа с застрявшими осколками, все те удары казались чем-то несущественным, явно проходящим со временем. Только вот с его спасителем такая штука не проходила.
Он явно умирал.
И, наверное, ничего уже не могло вернуть его с лезвия клинка между земным и загробным миром.
Вот только если…
— Вергилий?
Он впервые назвал его по имени. Чему сам откровенно подивился. А что, на его губах звучало красиво, тихо, с хрипотцой…
— Да?
— Ты ведь не можешь без крови. Без нее твоя регенерация — ноль. Голое место. Пустой звук.
— Это так, — чуть слышно согласился вампир. — От себя не уйдешь. Но к чему ты?
Поколебавшись, Бранн решился на идею, которой боялся всю свою жизнь. Которой любой из его братии боялся пуще смерти и обречения на вечные муки, запрета к дороге в рай. Но он должен, обязан был отплатить ему за все. И не только из чувства долга или в силу своей добропорядочности. Просто по-настоящему хотел.
— Возьми мою. Человеческая сильнее любой крови животного. Может, появится хотя бы шанс, что ты сможешь…
— Смогу, — безучастно подтвердил стригой. — Мне хватит совсем немного, но сознание ты потеряешь, скорее всего, почти сразу, — напрашивающийся вопрос он прочел в глазах с легкостью. Любой бы прочел. — Никогда не верь стереотипам, Исгерд. Еще ни один человек не стал вампиром только потому, что его укусили. Но если и вправду боишься, просто порежь руку и слей кровь. Я не стану кусать.
— Возьми сам. Столько, сколько нужно. Пусть даже всю, — охотник навис над неподвижным телом, открывая шею. — Я в долгу перед тобой.