Бланкар вихрем выбежал из дома, едва ли не снеся с петель несчастную, многострадальную дверь, не оборачиваясь, раскинул руки и…
И взмыл в воздух, шумно взмахивая парой полупрозрачных, серых крыльев.
Еще не отошедшая ко сну деревня дрогнула от женского визга.
Вергилий чувствовал, как теряет силы с каждой верстой. Но отступать было поздно. На кону стояла жизнь Герда.
Жизнь, за которую стригой намеревался сложить голову.
Комментарий к Глава восемнадцатая: «О подставных снах и искренних вампирских чувствах»
Валашский - раннерумынский язык, который, как я думаю, вполне пошел бы на роль вампирской мовы. Валашский преимущественно использовался на юге Румынии.
========== Глава девятнадцатая: «Начало всех начал» ==========
А он сходил с ума, сжимаемый в тиски паническим ужасом, который испытывал перед творением ночи впервые, ибо в поместье творился сущий ад, который вообразить себе было непостижимо, от слова совсем. Исгерд предусмотрительно выпроводил ночную посетительницу, с которой связался на пьяную голову и отбиться от которой все никак не мог. Не отправив по опасному коридору, на связанных меж собой шторах опустил к земле и приказал бежать, не оглядываясь, запираться в доме, еще лучше — в церкви и молиться со свечой в дрожащих руках. Про себя думал, что лучше бы ей вообще не возвращаться. Он не показывал перед ней своего страха. Не мог сделать этого, обязан был быть образцом спокойствия, человека, контролирующего ситуацию, однако сам, едва Арлетта скрылась за первым поворотом, нервически кинулся к закрытому на замки шкафу, дрожащими пальцами сжимая ключ.
Поместье содрогалось. Вой стоял такой, что, казалось, даже зеркала, коими был увешан коридор, пошли глубокими трещинами и готовы были вот-вот взорваться от низкого, утробного рева того, что проснулось и выбралось в стены многострадального здания. Выбралось голодным, взбешенным и неутомимым.
Сигвата Керро не было. Поместье было абсолютно пустым, за исключением вооруженного отряда, караулившего снаружи, и самого Исгерда. Только вот бился он об заклад, что помощи так и не дождется. Тело колотило. И он не мог понять, почему, ибо в своих силах был уверен. Был уверен даже тогда, когда чувство паники само собой проникало в мозг острыми длинными иглами, когда пронзало каждый миллиметр тела, сковывая, вводя в полное оцепенение, да такое, что мысли из головы выбивало напрочь. Нечто инородное упорно пыталось завладеть его существом, внутри боролся страх, щедро залитый инстинктом самосохранения, и уверенность в собственных возможностях.
Да к тому же и этот стригой… Охотник бы запросто начал рассуждать вслух, но знал, что вампир найдет его в ту же секунду. Дьявол, он ведь и дышать старался через раз, хоть и представлял примерно, насколько тонко и безошибочно его улавливают чувствительные сенсоры треклятого чудовища. Но Вергилий… Пропал невесть куда невесть почему, смылся, когда был так нужен! Теперь он, наверное, преспокойнейшим образом поживает где-нибудь уже на другом конце земли, впаривая втридорога местным простачкам оружие и травки. Оружие и травки! Дьявол! Хотелось истерически рассмеяться от осознания собственного положения, нажраться в хлам, чтобы мозги напрочь из головы вышибло, а потом натворить таких дел, из-за которых, обыкновенно, в тюрьму упекают или на эшафот ведут.
Как такое вообще могло случиться, что в ту ночь, напившись до невозможности, он так и не развел в стороны ноги Арлетты? Просто не захотел. Просто-напросто одна рыжеволосая харизматичная сука в сознании так и мельтешила, заглядывая в самую душу истошно-синими глазищами! И он не мог от этого убежать. Специально напился до полусмерти, специально выцепил кухарку, что так пожирающе на него смотрела, вволок ее (хоть та и не сопротивлялась, напротив, охотно шагала) в свою комнатушку, сорвал одежду с юного, сочного тела и… и остановился. И не почувствовал ровным счетом ничего, когда та, томно вздохнув и разрушив все стереотипы насчет миленьких девочек в юбках ниже щиколоток, встала перед ним на колени и сделала то, что сделала. Правда, с ошеломляюще провальным результатом. Если бы не чувство безопасности рядом с Исгердом, униженная девушка больше бы не переступила порог злополучной комнаты.
А потом явился Вергилий — такой загадочный, утонченный, гордый. С огненно-рыжими волосами и паскудной харизмой, что будет жива во взгляде и после тысячи ударов ниже пояса. И этот холодный, презрительный тон, вызывающее выражение прищуренных, похолодевших, дьявольски-ультрамариновых глаз.
Он протрезвел сразу же, как только закрылась дверь. Будто по голове ударили чем-то непомерно тяжелым, а сверху и ледяной водой окатили, отвесив смачного подзатыльника, мол, доигрался? И как Арлетта чувствовала себя в безопасности рядом с охотником, так и сам Герд понимал, что никто не внушит ему такого ощущения спокойствия и уверенности, как… шестисотлетний принц ночи. И от осознания оного гнусного факта хотелось удавиться. Но на этот раз уж точно. Без всяких там милосердных монстров — полуночных героев нашего времени.
А он столького не успел узнать. Бился об заклад, что Вергилий осведомлен обо всех слабых местах обитателя поместья, что собственноручно мог убить его, как тогда расправился с Марой, потеряв сомнительную человечность во взгляде.
Наверное, он заинтересовался рыжим еще тогда, когда жил в его доме, сидел за его столом, спал на его кровати и все пытался понять, что движет хозяином, и с какой такой радости он сливает в него столько денег. И ведь нарочно ломал комедию, высказывал все эти «убери руку», «не брошу контракт», «должен по гроб жизни». Знал ведь, что никогда не расплатится с ним сполна, ибо не денег от него хотели. А желаемого дать он просто не умел. Не мог так просто подойти к мужчине. И даже не из-за сложившегося мнения, воспитания, страха перед костром. Из-за страха перед самим собой, перед фактом, что ему стал интересен вампир, так бесцеремонно ворвавшийся в его жизнь.
Только поздно теперь валять дурака. Оглушающий вой, закладывающий уши и морозящий нутро, не стихает. Более того, он слышит, как летят в стены попадающиеся на пути столы и стулья. А что будет, когда он пересечется с ним там, в зеркальном коридоре, в месте, от которого у охотника кровь стыла в жилах?.. а что будет, когда чудовище прижмет его к полу, вонзит клыки в шею, и он сам станет столь же кровожадным, томимым вечным голодом и жаждой монстром?.. Тогда по его же душу, вернее, ее отсутствие, придут другие охотники. И непременно вонзят кол в сердце. Такой вот страшный, сужающийся круг событий, не предвещающий, мягко сказать, ничего хорошего.
«Успокойся, — мысленно шептал он себе, — может, прорвемся. Может, я справлюсь, ведь справлялся же до этого, ведь, черт возьми, убил тридцать два ублюдка! И плевать, что второсортных, плевать, что чуть более слабых, тех, кто и… кто и близко на такие фокусы не способен… Чума и сифилис! Я покойник!.. чертовы наконечники… хоть бы он не сплоховал, хоть бы не подвел… хотя что я ему? Так, забава. Легкая наживка, полагаю, которой он продырявит шею при первой возможности. Холера… почему так страшно? Почему я так предательски боюсь даже не смерти, а ее осознания? Сколько раз, сколько раз я выходил на вампира и был уверен в своих силах, знал, что прибью поганца раньше, чем он заденет меня, а теперь… Будто знаю исход. И бежать некуда. Да и нельзя теперь сдавать. Я виноват сам. Ибо его не послушал. По-свински не захотел. Точнее, нарочно показушничал перед ним. За что и поплатился».
Слышно было, как гремят, разливаясь по комнатам поместья, тяжелые шаги вампира, не затыкающегося и на секунду. Слышно было, как гудит от напряжения воздух, ощущалось, как по спине бегали табуны мурашек, как холодный скользкий червь возился в животе, извиваясь, а волосы на затылке, на руках вставали дыбом и шевелились. В голове звенело от пустоты. Мысли вынесло потоком. Кажется, насовсем.
Но у него был козырь в рукаве. И козырь весомый, который если и не сохранит жизнь, то, возможно, сможет ненадолго отсрочить объятия с закадычной подругой Смертью. И имя той спасительной карте был рефлекс. Фамилия — безбашенность.
Исгерд, поколебавшись, закинул на спину арбалет — счастливый билет, лошадку, что доставит прямо к еще одному дню жизни. За пояс — несколько запасных бельтов, в руки — предательски звенящую серебряную цепь. Последнюю надежду на чудесное спасение. И пусть страшно. И пусть почти нет шансов — надежда умирает последней.
— Выходи, — прозвучало в самом мозгу на забытом валашском, — хватит прятаться. Бесполезно.
«Тогда ты сегодня в выигрыше, — горько подумал охотник. — Ибо отсиживаться я больше не собираюсь».
***
Он точно знал, что вампир только что вышел в зеркальный коридор, и спокойный, величественный темп, в котором чудовище вышагивало по каменному полу, давал немного форы мужчине. От силы полторы-две минуты.
И нужно было судорожно соображать.
Переть на рожон? Увольте. Он не был самоубийцей, по крайней мере, на этот раз не намеренно. Думать, думать, думать!.. да как в таких условиях вообще можно что-то сообразить? Стены зажимают со всех сторон, паскудница-ночь черна, как бездна Великого моря, как свет туманной бесконечности, а в пятидесяти-семидесяти метрах от него победным маршем шагает абсолютное и стопроцентное зло, на фоне которого Вергилий Бланкар — добрый фей, раздающий добро, как портовая шлюха триппер.
Но на этот раз он вряд ли мог придумать что-то оригинальное. Другого выхода из комнаты не было. Хотя… ведь коридора еще нужно достичь. Нужно выйти из комнаты, спуститься, повернуть, и только тогда сойти на лестницу, к тому зеркальному коридору. Дьявол! Ведь можно успешно, оставшись незамеченным, всадить бельт ровно за спину вампира, в зеркало, выиграть несколько секунд и попасть точно в голову или, проще, самое сердце! У него будет не более шести-десяти секунд для того, чтобы перезарядить арбалет, вылететь вниз и выстрелить, но на то он и профессионал, да к тому же на перезарядку много времени не уйдет — оружие и вправду было уникальным. Легким. Но дьявольски убойным.
На то они и рефлексы. На то оно и безрассудство, просто нахлынувший адреналин, который сам начнет и закончит дело — ему бы пару ловких рук.