Юлий Цезарь. Полководец, император, легенда: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Этот инцидент проливает интересный свет на отношения между Цезарем и Сервилией. Он явно указывает на неподдельную страсть и потребность в частом общении между любовниками. Отправка любовного письма на заседание сената, где Цезарь сидел рядом с ее мужем и сводным братом, была чрезвычайно смелым шагом со стороны Сервилии. Вероятно, она, как и Цезарь, находила удовольствие в таких рискованных мероприятиях. Об отношении Силана трудно судить, и не ясно, знал ли он вообще, что у его жены был роман с Цезарем. Как бы то ни было, он не предпринял никаких действий против любовника своей жены. Политическая поддержка Цезаря была ценным приобретением, особенно для человека, который смог получить должность консула лишь со второй попытки и не имел высокой репутации. Предполагалось даже, что он мог поощрять свою жену к интриге с Цезарем, чтобы заручиться его поддержкой.

Исход голосования, проведенного по предложению Катона, а не его шурина Саллюстия, так как оно считалось лучше сформулированным, показал, что подавляющее большинство сенаторов склоняется к казни пленников. Луций Цезарь, шурин Лентула, поддержал это решение, как и родной брат Цетега, который сам был сенатором. Цезарь не изменил свою позицию и был освистан возмущенной толпой, когда выходил из храма Конкордии. Как обычно, во время сенатских дебатов двери оставались открытыми, и многое из того, что происходило внутри, сообщалось людям, столпившимся на форуме и вокруг него. Страх перед заговором и особенно слухи о готовящихся поджогах в Риме — смертельная угроза для множества римских граждан, живших в переполненных и плотно скученных деревянных каморках, — оправдывали враждебное настроение римской толпы. Цицерон продолжал открыто поддерживать Цезаря и проследил за тем, чтобы ему не причинили вреда. Последний акт был разыгран в близлежащем Туллиане — маленькой, похожей на пещеру темнице, где заключенных содержали в течение короткого времени в ожидании наказания. Заговорщиков отвели туда. Несмотря на то что Лентула лишили преторского поста, он удостоился чести пройти в темницу в сопровождении консула. После этого палач задушил осужденных одного за другим. Цицерон вышел наружу и лаконично объявил: «Они жили» (vixerunt). Несмотря на почти единогласное голосование сената, в глазах народа ответственность за казнь лежала на нем [23].

Прошло немного времени, прежде чем на Цицерона обрушились первые нападки. Новые трибуны заняли свои посты 10 декабря 63 г. до н. э., и среди них был Квинт Метелл Непот — человек, чья бунтарская репутация якобы побудила Катона выставить свою кандидатуру на выборах трибунов в этом году. Вскоре он заговорил о «незаконности» наказания заговорщиков. В последний день декабря, когда консулы официально слагали свои полномочия, было принято произносить речи с перечислением их заслуг и достижений. Непот и один из его коллег по имени Луций Бестия воспользовались своим правом вето, чтобы помешать выступлению Цицерона, что было почти неслыханным оскорблением. Впрочем, он не смог помешать уходящему консулу произнести традиционную клятву, и Цицерон воспользовался этой возможностью, чтобы заявить о себе как о спасителе Римской республики. Непот был шурином Помпея и в течение некоторого времени служил одним из его легатов на Востоке, но вернулся в Рим, где его рассматривали как человека, представляющего интересы великого полководца. Война закончилась, и вскоре Помпею предстояло возвращение в Рим, но оставался вопрос о том, как он вернется. Уже ходили разговоры о том, что необходимо призвать самого прославленного и успешного военачальника, который сокрушит мятежную армию Катилины [24].

Первого января Цезарь вступил в должность претора и сразу же организовал атаку на Катула. В 83 г. до н. э. храм Юпитера на Капитолийском холме был сожжен дотла, а через пять лет Катулу, который тогда занимал должность консула, было поручено проследить за восстановительными работами. Реставрация до сих пор не завершилась, и претор призвал Катула к ответу за это безобразие перед собранием граждан на форуме, обвинив его в разбазаривании средств, выделенных сенатом. Он сознательно унизил бывшего консула, когда помешал ему подняться на ростру и заставил его говорить, стоя на уровне земли. Цезарь предложил внести законопроект, передающий полномочия по реставрации храма кому-то другому, видимо, Помпею, так как он продолжал приобретать популярность, при каждом удобном случае поддерживая народного героя. Впрочем, на форуме собралось большое количество сторонников Катула, заставивших претора отступиться от задуманного. Как часто бывало в карьере Цезаря до сих пор, успех его мероприятия имел для него менее важное значение, чем рост популярности в народе [25].

Затем Цезарь активно поддержал Непота, предложившего законопроект, призывающий Помпея вернуться со своей армией и навести порядок в Италии. Катон, его коллега по трибунату, резко выступил против и поклялся, что, пока он дышит, Помпей не войдет в Рим во главе армии. В день голосования по законопроекту Непот, как обычно, проводил неофициальное обсуждение с народом. Он занял свое место на подиуме храма Кастора и Поллукса. Этот высокий помост часто использовался как альтернатива ростре, поскольку здесь, на восточном краю форума, было больше места для толпы слушателей. Цезарь уселся рядом с трибуном, чтобы продемонстрировать свою поддержку. В толпе было много физически сильных людей, включая гладиаторов, расположенных в стратегических местах для защиты трибунов в случае неприятностей. Неприятности не замедлили последовать в образе Катона и его коллеги, трибуна Квинта Минуция Терма, которые вместе со своими сторонниками прибыли для того, чтобы наложить вето на законопроект. Когда они с Минуцием поднялись на подиум, Катон занял место между Непотом и Цезарем и на мгновение привел их в замешательство своей отвагой. Многие в толпе приветствовали его, но другие поддерживали Непота, и атмосфера становилась все более напряженной. Оправившись от удивления, Непот приказал своему помощнику зачитать текст законопроекта. Катон воспользовался своим правом вето и запретил ему делать это, а когда сам Непот взял документ и начал читать, выхватил пергамент из его рук. Трибун, знавший текст наизусть, продолжал говорить до тех пор, пока Терм не зажал ему рот ладонью. Тогда Непот подал знак своим вооруженным сторонникам, и началась драка сначала камнями и палками, но потом дело дошло и до мечей. Терма и Катона изрядно потрепали, но последний находился под физической защитой Мурены — того самого консула, против которого он недавно выступал с обвинениями. В конце концов сторонники Непота были рассеяны. Тем же вечером сенат собрался на заседание и издал очередной чрезвычайный указ. Предложение о лишении Непота должности трибуна было отвергнуто по рекомендации самого Катона. Тем не менее Непот, снова собравший народ на форуме и обвинивший Катона и сенаторов в заговоре против Помпея, бежал из Рима со словами, что скоро они заплатят за это. Трибуну не полагалось покидать пределы города до истечения срока службы, но Непот пошел еще дальше и отплыл из Италии, чтобы присоединиться к Помпею на Родосе. Его противники, обрадованные бегством смутьяна, даже не поставили вопрос о законности его действий [26].

Цезарь явно совершил тактическую ошибку. Все наши источники рисуют Непота как главного инициатора насилия в этом эпизоде и как импульсивного и непредсказуемого человека. Но Цезарь — по крайней мере, сначала — с энтузиазмом поддерживал его. Непот был сторонником Помпея главным образом потому, что его сводная сестра Муция была замужем за полководцем и он надеялся получить политические и материальные дивиденды после его возвращения. Цезарь не имел родственных связей с Помпеем и до сих пор не вступал в непосредственные отношения с ним, хотя и спал с Муцией, пока ее муж воевал в дальних странах, но продолжал славить и поддерживать народного кумира с целью увеличения собственной популярности. Теперь это зашло слишком далеко, и сенат постановил лишить его должности претора, которую он занимал лишь несколько недель. Сначала Цезарь делал вид, будто ничего не произошло, и продолжал повсюду появляться, облаченный в официальные регалии, и выполнять свои обязанности. Прослышав о том, что некоторые сенаторы готовы насильно усмирить его, Цезарь отпустил шестерых ликторов, положенных ему по чину. Эти люди несли фасции — пучки прутьев с воткнутыми в них топориками, символизировавшие власть магистрата и его право назначать телесные наказания. Затем он снял свою парадную тогу (toga praetexta), надеваемую сенаторами в официальных случаях, и удалился в свой дом, давая понять, что он намерен отойти от общественных дел. На следующий день перед его домом на форуме собралась целая толпа; люди громогласно заявляли, что готовы помочь ему вернуть былое влияние. Цезарь вышел и обратился к ним, успокаивая разбушевавшиеся эмоции и убеждая их разойтись. Такое предумышленное или спонтанное (возможно, и то и другое) проявление ответственности и личного достоинства убедило сенат восстановить его в должности. Хотя политическое чутье Цезаря в этот период несколько раз подвело его, он продемонстрировал способность учиться на ошибках и с честью выходить из трудного положения [27].

Тем временем Катилина был разгромлен армией, формально находившейся под командованием Антония, бывшего коллеги Цицерона, но фактически возглавляемой одним из его подчиненных. Слова Катона о том, что решительные действия устрашат мятежников, оказались необоснованными, так как большинство из них сохранило преданность Катилине и погибло вместе с ним. Что бы о нем ни думали при жизни, римляне неохотно признавали, что Катилина умер с честью и высказал мужество, подобающее аристократу. Но, несмотря на его гибель и поражение мятежников, в Риме по-прежнему царила атмосфера мстительности и взаимных подозрений. Квинт Курий, чья любовница убедила его предать мятежников и который теперь был восстановлен в правах сенатора, называл имя Цезаря среди людей, участвовавших в заговоре. Другой осведомитель, Луций Веттий, повторил эти обвинения и заявил, что у него есть письмо, написанное Цезарем Катилине. Претор, восстановленный в должности, дал ответ Курию, обратившись к Цицерону, который засвидетельствовал, что Цезарь предоставил ему некоторые сведения и таким образом доказал свою лояльность. В результате Курий не получил награду, положенную осведомителю. Веттий, принадлежавший к всадническому сословию и не имевший политического влияния, не представлял значительной угрозы. Воспользовавшись своими преторскими полномочиями, Цезарь приказал ему предстать перед рострой, где его избили и бросили в темницу. Вероятно, вскоре он был отпущен, но никто больше не выдвигал публичных обвинений против Цезаря [28].

Больше нам почти ничего не известно о преторстве Цезаря, скорее всего он старался не привлекать к себе лишнего внимания и исполнял свои главные обязанности, выступая в роли судьи. Ближе к концу года он оказался причастным к скандалу, связанному с женщиной, хотя на этот раз — вероятно, единственный — выступал в роли пострадавшего. Каждый год в доме одного из старших магистратов проводилось празднество Bona Dea, или «Доброй Богини». В 62 г. до н. э. выбор пал на резиденцию Цезаря — вероятно, потому, что он был верховным понтификом, а не только претором. Хотя празднество происходило в доме магистрата, ни ему, ни любому другому мужчине не разрешалось присутствовать при этом, так как церемонии проводились исключительно женщинами — в основном аристократическими матронами и их служанками. После жертвоприношений и других ритуалов начинался праздник, продолжавшийся до конца ночи. Обрядами заведовали жрицы-весталки; согласно Плутарху, жена магистрата принимала деятельное участие в организации торжеств. В данном случае Аврелия, вероятно, сыграла более значительную роль, чем Помпея. Юлия, сестра Цезаря, тоже должна была присутствовать на празднике.

Помпея имела любовника, тридцатилетнего квестора Публия Клодия Пульхра. Они решили, что празднество будет хорошим предлогом для тайного свидания. Клодий переоделся девушкой-арфисткой, одной из множества профессиональных исполнительниц, в основном из числа рабынь, которые принимали участие в праздничных мероприятиях. Вечером он был впущен в дом Хаброй, одной из личных служанок Помпеи, знавшей о секрете своей госпожи. Затем она побежала за хозяйкой и оставила Клодия ждать в течение некоторого времени. Сгорая от нетерпения, он начал бродить по дому и столкнулся с одной из рабынь Аврелии, которая попыталась убедить молодую и застенчивую арфистку присоединиться к остальной компании. Не в состоянии отделаться от ее навязчивости, Клодий заявил, что не может пойти с ней, потому что ждет свою подругу Хабру, но мужской голос выдал его. Рабыня убежала с криком, что в доме находится мужчина, и начался переполох. Клодий скрылся в темноте. Аврелия начала действовать с хладнокровной методичностью, присущей ее характеру и унаследованной ее сыном. Она немедленно прервала церемонию и приказала закрыть священные принадлежности, используемые в ритуалах, чтобы они не подверглись осквернению от мужского взгляда. Рабов послали запереть все двери, чтобы нарушитель не смог ускользнуть наружу, потом мать Цезаря возглавила поиски с факелами и вскоре обнаружила Клодия, который прятался в комнате Хабры. Его внимательно рассмотрели, чтобы убедиться, кто он такой — мир римской аристократии был довольно тесен, и большинство ее членов знали друг друга в лицо, — а затем выдворили из дома. Аврелия отпустила собравшихся женщин по домам, чтобы они рассказали своим мужьям о святотатстве Клодия [29].

Цезарь сразу же приступил к разводу с Помпеей. В древнейшем римском законодательном кодексе Двенадцати Таблиц, который дети аристократов заучивали наизусть даже во времена Цезаря, не существовало такого понятия, как развод, но тем не менее эта процедура имела долгую традицию. Как и многие другие аспекты римской жизни, вопрос о разводе решался в индивидуальном порядке внутри каждой семьи. В эпоху поздней Республики каждый из супругов мог развестись с другим в одностороннем порядке. В простейшей форме муж говорил: «Забери свои вещи!» (tuas res tibi habeto). Цезарь мог воспользоваться этой традиционной фразой или послать письмо Помпее, но в любом случае их брак быстро прекратился. Причины развода не оглашались, но в этом не было ничего необычного, несмотря на предшествующие обстоятельства. Судя по всему, их союз никогда не был таким же прочным, как его брак с Корнелией, и, хотя супруги проводили вместе большую часть времени, Помпея так и не смогла родить ребенка. У нас нет сведений о том, заводили ли любовников другие жены Цезаря, но в данном случае личного обаяния Цезаря оказалось недостаточно, чтобы обеспечить верность Помпеи. Возможно, в эти годы он проводил слишком много времени в обществе Сервилии и других своих любовниц, или же его молодой жене опостылела жизнь в доме, где властвовала ее невестка. Не стоит недооценивать и привлекательность Клодия, который был умным, миловидным — его семья славилась своей красотой — и обаятельным, с репутацией молодого повесы, которая делала его еще более притягательным. Такое описание могло бы подойти и самому Цезарю, как и готовность совращать чужих жен. Независимо от причины неверности Помпеи, Цезарь не собирался прощать своей жене такие же вольности, какие он позволял самому себе. Такая позиция была распространенной среди римских аристократов [30].

Развод имел важное значение для участвующих сторон, но последствия этого эпизода для Римской республики были еще более значительными. Никогда раньше праздник Bona Dea не подвергался подобному осквернению. Некоторые сенаторы, в том числе Цезарь и Цицерон, в личных беседах высказывали скептические мнения о богах или, по крайней мере, о многих аспектах традиционной религии, но никто из них публично не сомневался в значении ритуалов, пронизывавших многие аспекты жизни общества. Считалось, что успехи Рима основаны на благосклонности богов, и никакими церемониями, призванными обеспечить эту благосклонность в будущем, нельзя было пренебрегать или исполнять их неподобающим образом. Сенат учредил особую комиссию для расследования дела и принятия соответствующих мер. Сам праздник был перенесен на следующую ночь и прошел по всем правилам. После консультаций с весталками и коллегией понтификов было решено, что Клодий предстанет перед судом. По-видимому, Цезарь с самого начата хотел замять дело, но, даже будучи главой коллегии и верховным понтификом, скорее играл роль председателя и не обладал решающим голосом. На заседании трибунала Цезарь отказался свидетельствовать против Клодия и заявил, что он не знал о романе квестора с его бывшей женой. Когда его открыто спросили, почему он развелся с женой, если не из-за ее измены, он ответил знаменитой фразой: «Жена Цезаря должна быть выше любых подозрений». Клодий был подающим надежды молодым человеком, имевшим могущественных друзей, которые делали все возможное для вынесения оправдательного приговора. Цезарь мог рассматривать личную вражду с таким человеком как неоправданный риск, а возможно, он даже считал, что в будущем Клодий может стать полезным союзником. Теперь нам известно, что это произошло на самом деле, но в то время мало кто мог об этом подумать. Несмотря на частые обвинения и нападки на таких людей, как Катул, вся карьера Цезаря была основана на попытках приобретения новых друзей, а не на создании врагов. Он прославился своей щедростью и благосклонностью в отличие от Катона, который был больше известен своей непреклонной суровостью (Катон, как ему и подобало, был среди тех, кто ратовал за самое жестокое наказание для Клодия).

Политические заботы всегда были на уме у сенатора, но нельзя забывать и о личных чувствах. В античные времена, как и в наше время, оказаться в положении обманутого мужа означало выставить себя на посмешище. С другой стороны, защитники Клодия не замедлили бы воспользоваться собственной репутацией Цезаря как великого любовника против него, если бы он выступил на слушании в качестве обвинителя. Вероятно, он искренне считал, что с его стороны было бы лицемерием обвинять другого человека в том, что он сам проделывал с завидной частотой, хотя и в менее эксцентричных и кощунственных обстоятельствах. Несмотря на его отказ, Аврелия и Юлия выступили в суде и засвидетельствовали вину Клодия. Цицерон тоже выступил в суде и заявил, что встречался с Клодием в Риме в день церемонии; таким образом, он опроверг алиби защиты, утверждавшей, что во время совершения преступления Клодий находился далеко от города. Несмотря на очевидную вину, Клодий был оправдан, после того как он со своими друзьями устроил настоящую кампанию устрашения, подкрепленную щедрыми взятками. Перед последним заседанием члены коллегии потребовали обеспечить охрану для себя, и их требование было удовлетворено. Когда они проголосовали за оправдание (31 против 25), Катул с презрением сказал: «Для чего вы просили нас об охране? Боитесь, что вас ограбят?» Это последняя известная шутка пожилого сенатора, умершего спустя несколько месяцев [31].

Задолго до окончания суда Цезарь покинул Рим в должности пропретора и губернатора Дальней Испании (Hispania Ulterior). В его свите находился тайно вывезенный из города нумидийский клиент, которого он безуспешно защищал в деле против царя Гиемпсала и который в течение нескольких месяцев жил в его доме. Его сопровождал квестор Вет, сын того человека, для которого Цезарь исполнял такую же роль. Другим членом его группы в звании ргаеfectus fabrum (нечто вроде штабного капитана) был Луций Корнелий Бальб, испанец из состоятельной семьи, получивший римское гражданство по ходатайству Помпея. Новый губернатор несомненно покинул Рим с некоторым облегчением, оставив скандал за спиной, но в какой-то момент казалось, что его дальнейшая карьера находится под угрозой. Многие кредиторы Цезаря начали проявлять нетерпение, вероятно, из-за того, что наступил срок выплаты долгов, а его временное смещение с должности претора в начале года могло заставить их усомниться в долгосрочных перспективах должника. Были предприняты определенные меры, препятствующие отъезду Цезаря, но он обратился к Крассу, который выдал ему денежное поручительство на 830 талантов, что составляло значительную сумму, но лишь небольшую часть его общего долга. Это первый официально подтвержденный случай, когда Цезарь брал ссуду у Красса, но более чем вероятно, что в прошлом он часто полагался на огромное состояние своего благодетеля. Как бы то ни было, Цезарь покинул город еще до того, как сенат официально объявил о назначениях в провинциях на этот год. Объявление было пустой формальностью, так как назначения утверждались заранее, но все же Цезарь нарушил общепринятые правила. Интересно, что одной из первых проблем, с которой ему пришлось столкнуться в Испании, были повсеместные долги, вынудившие многих законопослушных граждан пополнять ряды бандитов, заполонивших этот регион. Цезарь постановил, что должник должен выплачивать кредиторам две трети своих доходов до полной выплаты долгов, но оставлять одну треть для прокормления себя и членов своей семьи [32].

Назначение на должность в провинции было возможностью для личного обогащения. В прошлом Цезарь не раз обвинял возвращавшихся губернаторов в коррупции и вымогательстве. Вскоре его оппоненты в сенате заявили, что он без какой-либо надобности спровоцировал войну в Испании и даже нападал на поселения союзных иберийских племен с целью грабежа. В подобных обвинениях не было ничего нового, и многие римские губернаторы поступали таким же образом, но у нас недостаточно свидетельств, подтверждающих виновность Цезаря. В 61 г. до н. э. в Испании оставалось еще много незаживших шрамов недавней войны с Серторием. Бандитские набеги в течение многих поколений были частью повседневной жизни на Иберийском полуострове, особенно для жителей гористых регионов, которые были не в состоянии обеспечить себя земледелием и скотоводством. Северо-западная Лузитания, где развернулись основные военные действия Цезаря, в то время была небогатой областью, и сомнительно, что какой-либо военачальник мог обогатиться здесь в ходе военной кампании. С другой стороны, у Цезаря имелись все основания для проведения военной операции, так как все наши источники подчеркивают, что Лузитания была территорией, где римские законы практически не действовали. Цезарь сразу же предпринял решительные меры и наполовину увеличил численность существующего гарнизона. Выдвинувшись в гористую местность между реками Табо и Дуэро, он обратился к жителям одного из укрепленных поселений на вершине холма с требованием капитуляции и переселения на равнину. После вполне ожидаемого отказа Цезарь взял крепость приступом. Затем он двинулся на соседние города, избегая засад, когда лузитанцы пытались заманить его в ловушку, пользуясь своими стадами в качестве приманки. Вместо этого Цезарь атаковал и разгромил их главную армию. Тактика засад была общепринятой для горной Испании, но Цезарь со своими войсками избежал другой ловушки, не последовав по самому очевидному маршруту через сильно пересеченную местность. Впоследствии он вернулся, дал бой на территории по своему выбору и победил. После этого успеха он преследовал лузитанцев вплоть до побережья Атлантики, где они нашли убежище на небольшом острове. Первая попытка штурма закончилась неудачей, но Цезарь вызвал на помощь боевые суда из Гадеса (современный Кадис) и вынудил защитников сдаться. Затем он проплыл вдоль побережья, и одного вида боевых судов, почти неизвестных в этом регионе, оказалось достаточно, чтобы склонить как минимум одно непокорное племя к полной капитуляции [33].

Мы видим много признаков, хорошо знакомых по собственным «Запискам» Цезаря, посвященным более поздним кампаниям в Галлии. Это быстрые, но расчетливые действия, хладнокровие перед лицом естественных препятствий или первоначальных неудач и неуклонное развитие успеха. Цезарь также проявлял готовность принимать капитуляцию и милосердно обходиться с покоренными народами в надежде превратить их в законопослушных поселенцев. Его победы сами по себе не завершили этот процесс, но обозначили один из важных этапов. Цезаря провозгласили императором, что на самом деле было формальным внешним признаком заслуг, дававших губернатору право требовать триумфа по возвращении в Рим. Впрочем, этот термин относился не только к военным победам, и Цезарь многое сделал для реорганизации гражданского управления в провинции, выступая в роли третейского судьи в решении разногласий между местными общинами. Он также запретил человеческие жертвоприношения, принятые в некоторых местных культах. Труднее судить, насколько эффективными были его действия в долгосрочной перспективе, так как другие губернаторы провинции в прошлом уже предпринимали такие же шаги. Человеческие жертвоприношения были довольно широко распространены в Европе в эпоху железного века. Римляне в последний раз принесли такую жертву всего лишь за несколько лет до рождения Цезаря, когда угроза со стороны кимвров и тевтонов казалась очень реальной. Тем не менее это был один из немногих религиозных обрядов, которые римляне активно подавляли в своих провинциях. Губернаторство Цезаря в Испании почти не отражено в сохранившихся исторических документах, но, по-видимому, было отмечено характерной для него энергичной деятельностью. Вероятно, он получил некоторую прибыль от своего положения, хотя, разумеется, не в таком масштабе, чтобы оплатить хотя бы малую долю его огромных долгов. Он заслужил похвалы местных жителей и имел перспективу триумфа по возвращении в Рим. Пост губернатора дал Цезарю то, чего он хотел, но он всегда смотрел в будущее и покинул провинцию еще до прибытия своего преемника. Это было довольно необычно, но не вызывало большого удивления: Цицерон поступил так же, когда наконец отправился в свою провинцию через десять лет после пребывания на посту консула. Скорее всего Цезарь оставил в Испании своего квестора в качестве временного управляющего [34].

По свидетельству Плутарха, обратный путь Цезаря и его отряда пролегал через небольшой альпийский поселок. Друзья шутливо спросили его, может ли человек, даже находясь в столь заброшенном уголке, стремиться к власти и высокому положению. Цезарь серьезно ответил, что он предпочитает быть первым человеком здесь, чем вторым человеком в Риме. Эта история может быть вымышленной, но она многое объясняет в характере Цезаря. Он уже многого достиг на политической арене и теперь вполне мог рассчитывать на хорошую карьеру. Цезарь всегда считал себя созданным для великих свершений, и успеха как такового было недостаточно, потому что он метил на самый верх [35].

На вершине имелось свободное место, так как в последние годы лишь Помпей мог рассматриваться как серьезный соперник Цезаря. Некоторые из богатейших людей Римской республики, особенно Лукулл, удалились от общественных дел и жили в праздной роскоши. Сенат в те годы насчитывал около 600 членов, но не блистал талантами. Наследие гражданской войны, выкосившей многих видных и способных людей, по-прежнему сильно ощущалось в стране. Поразительно, но на дебатах по заговору Катилины, имевших судьбоносное значение, присутствовали лишь 14 бывших консулов. Красс намеренно не явился на заседание, а Помпей и несколько других «консуляров» находились за пределами страны. Даже исходя из самого приблизительного предположения, что человек мог прожить как минимум двадцать лет после избрания на пост консула, явилось менее половины тех, кто мог бы прийти. По сравнению с предыдущими случаями там находилось гораздо меньше видных сенаторов, чей авторитет позволял им направлять ход сенатских дискуссий. По этой причине наряду с некоторыми другими такие люди, как Цезарь и Катон, могли блистать в сенате, хотя им обоим еще не исполнилось и сорока лет.

VIII КОНСУЛ

28 и 29 сентября 61 г. до н. э. Помпей Великий отпраздновал свой третий триумф в честь побед над пиратами и Митридатом. Празднества совпали с его сорокачетырехлетием и включали представления и парадные процессии беспрецедентного масштаба. Его первый триумф состоялся двадцать лет назад, но на этот раз он не строил нелепых планов поездки на колеснице, запряженной слонами. Помпей стал зрелым человеком и не нуждался в подобных театральных постановках, так как величие его побед уже затмило достижения прославленных полководцев прошлого. Но, так или иначе, триумф никогда не был проявлением личной скромности или бережливости. Как и любой римский аристократ, Помпей позаботился о саморекламе. Таблицы, которые несли во время парадных шествий, возвещали о том, что он убил, захватил в плен или разгромил 12 183 000 человек, потопил или взял на абордаж 846 боевых судов и принял капитуляцию 1538 городов или укрепленных мест. Каждое побежденное царство, народ или место упоминалось поочередно на огромных колесных платформах, нагруженных трофеями. Далее шли изображения наиболее ярких эпизодов его военных кампаний. Другие таблицы гласили, что каждый солдат его армии получил 1500 денариев — эквивалент десятилетнего жалованья — и что государственная казна пополнилась громадной суммой в 20 000 талантов золотом и серебром. Помпей хвалился тем, что в результате его усилий ежегодный доход Римской республики более чем удвоился: с 50 000 000 до 135 000 000 денариев. Процессию замыкала огромная платформа, представленная как трофей победы над всем известным римлянам миром. Люди говорили, что Помпей восторжествовал над всеми тремя континентами — Африкой во время своего первого триумфа, Европой и особенно Испанией во время второго триумфа и Азией во время третьего триумфа. Перед Помпеем шествовали более 300 знатных пленников, в том числе царей, цариц, принцесс, вождей и военачальников, облаченных в их национальные одежды. Сам полководец ехал в колеснице, украшенной самоцветами, и носил плащ, захваченный у Митридата и якобы принадлежавший ранее самому Александру Великому. Аппиан, писавший более 150 лет спустя, считал это маловероятным, но Помпей любил проводить аналогии между собой и величайшим завоевателем в истории [3].

Масштаб достижений Помпея не вызывает сомнений. Морская операция против пиратов продемонстрировала великолепный сплав тщательного планирования и стремительности действий, но оказалась лишь прелюдией к еще более значительным успехам. Митридат Понтийский был одним из самых упорных врагов Рима. Сулла изгнал его из Греции и вернул азиатскую провинцию, но необходимость возвращения в Италию помешала ему достигнуть полной победы. Лукулл тоже сделал многое за семь лет командования в этом регионе и нанес тяжкие поражения царю и его союзникам в нескольких битвах. Лукулл сказочно обогатился на войне, но не пользовался популярностью среди римских сборщиков налогов и собственных солдат. Множились жалобы на то, что война тянется слишком долго и что Лукулл специально затягивает ее, чтобы прибрать к рукам еще больше богатств. Его огромная провинция была разделена на части, доставшиеся новым губернаторам, что уменьшало личное влияние Лукулла и препятствовало скорейшему окончанию войны. Когда Лукулл оказался ослабленным, Митридат получил возможность отвоевать некоторые утраченные территории, но после прибытия Помпея в 66 г. до н. э. все изменилось. Опиравшийся на ресурсы, о которых его предшественник мог лишь мечтать, он полностью сокрушил державу Митридата еще до конца года. Было бы натяжкой утверждать, что Лукулл уже выиграл войну — в отличие от войны со Спартаком, исход которой безусловно был предрешен Крассом, до того как Помпей попытался украсть у него эту заслугу, — но он определенно внес наибольший вклад в окончательную победу Рима.

Выполнив свою задачу, Помпей не выказал желания сразу же возвращаться в Рим. Вместо этого он стал искать новые возможности покрыть себя славой. За следующие два года он увел свои легионы дальше, чем любой римский полководец былых времен. Они воевали с иберами и албанцами на восточном побережье Черного моря и вторгались на будущие территории южной России. Вмешавшись в гражданскую войну между соперничающими родами Иудейского царства, Помпей осадил Иерусалим и взял его после трехмесячной осады. Все эти подвиги нашли отражение в триумфальной процессии. За время своих военных кампаний Помпей неоднократно подтверждал свой полководческий талант и иногда лично возглавлял атаку на врага в подражание своему кумиру Александру Великому. В Иерусалиме он со своими командирами вошел в «святая святых» храма Соломона, что запрещалось всем, кроме высших жрецов. В знак уважения сокровища храма остались нетронутыми, но этот жест, как и было задумано, лег в основу новой легенды о беспрецедентных подвигах римского полководца. У римлян тяга к живописным зрелищам часто сочеталась с практичностью, и Помпей потратил много времени на организацию управления старыми римскими провинциями в этом регионе и новыми, созданными им самим. Боевые действия в основном прекратились в 63 г. до н. э., когда пришло известие о смерти Митридата: он был убит телохранителем, после того как попытался отравиться, но обнаружил, что противоядия, которые он принимал в течение всей жизни, боясь отравления, возымели-таки действие. Несмотря на это, Помпей еще более одного года оставался на Востоке и наводил порядок в регионе. Он обладал значительными организационными способностями, и многие его постановления оставались в силе в течение столетий [4].

Неуемная деятельность Метелла Непота во время его трибуната усилила подозрения о возможных диктаторских поползновениях Помпея после его возвращения в Италию. Непот был его шурином и служил при нем в должности легата. Готовность применять насилие и угрозы в стремлении позволить Помпею сохранить командование над его армией не могли не вызывать тревогу. Трудно разобраться, действовал ли Непот по своей инициативе или в соответствии с полученными инструкциями, но Помпей явно не мог быть доволен результатом, не принесшим ему никакой выгоды. Весной 62 г. он направил открытое письмо сенату и частные письма ведущим сенаторам, заверив их в своем желании мирной отставки. Другой его легат, Марк Пупий Пизон, уже находился в Риме и собирался выставить свою кандидатуру на консульских выборах 61 г. до н. э. Помпей попросил сенат отложить выборы до конца года, чтобы он успел прибыть и поддержать своего друга. Мнения разделились, но Катон предотвратил голосование с помощью манипуляций сенатскими процедурами. Когда к нему обратились во время дебатов, он говорил до конца дня, и собрание завершилось безрезультатно. Впоследствии никто не попытался снова поставить вопрос на голосование. Пизон все равно стал консулом, но это было первое из целого ряда унижений, которые предстояло вытерпеть Помпею, хотя оно не помешало ему вновь заверить сенат в своих добрых намерениях. Когда Помпей наконец высадился в Брундизии в декабре 62 г. до н. э., он немедленно распустил свои легионы и приказал солдатам собраться снова, лишь когда наступит время для его триумфального парада [5].

До тех пор пока Помпей не отпраздновал свой триумф, он не мог пересечь pomerium, или священную границу города, поэтому он поселился в своей вилле на Альбанских холмах за пределами Рима. В середине I века до н. э. значительные части столицы фактически находились за городской чертой. В нескольких случаях заседания сената или народные собрания происходили в тех местах, где мог присутствовать Помпей. Когда он стал консулом в 70 г. до н. э., то заказал опытному сенатору и плодовитому автору Марку Теренцию Варрону памфлет с объяснением сенаторской процедуры. Возвращение Помпея к политической жизни показывало, что ему еще предстоит многому научиться после почти шестилетней завоевательной кампании. Первая речь, которую он произнес, никому не понравилась. Особенно неудачным обстоятельством было то, что он появился в разгар дебатов вокруг суда над Клодием, обвиняемым в святотатстве. Особенно жаркие споры шли по поводу процедуры выбора судебных заседателей. Пизон, бывший легат Помпея, был другом и сторонником Клодия, в то время как его коллега по консульской должности выступал в роли оппонента. Будучи не слишком одаренным и слабо подготовленным оратором, Помпей попытался выказать свою твердую поддержку и уважение к сенату, когда к нему обращались за советом по подобным вопросам, но его речи были восприняты без энтузиазма. Цицерон, все еще раздосадованный отказом Помпея должным образом похвалить его за подавление мятежа Катилины, резко высказался по поводу человека, которого так часто поддерживал в прошлом. 25 января 61 г. до н. э. он написал своему другу Аттику, что Помпей «...теперь выставляет напоказ свою дружбу со мной, но втайне он ревнует и плохо скрывает свои чувства. В нем нет подлинной учтивости, прямоты и таланта государственного мужа, и даже высокой чести, постоянства или душевной щедрости» [6]. Цицерон был особенно рад, когда Красс начал восхвалять его перед сенатом, — вероятно, потому, что Помпей не сделал этого [7].

В личной жизни дела шли немногим лучше. Помпей развелся со своей женой Муцией почти сразу же после возвращения в Италию. В отсутствие мужа она завела роман с Цезарем, но он был далеко не единственным ее любовником, и в конце концов ее измены мужу привели к публичному скандалу. С политической точки зрения это имело неприятные последствия, так как привело к отчуждению Помпея от ее сводных братьев Метелла Непота и Квинта Цецилия Метелла, так как род Метеллов всегда без колебаний реагировал на реальные или кажущиеся обиды. После того как Цицерон подвергся нападкам Непота, ему пришлось приложить немало усилий для умиротворения Квинта Цецилия Метелла, хотя причиной конфликта был его брат. Квинт Цецилий Метелл был сильным кандидатом на пост консула 60 г. до н. э., что делало его особенно опасным врагом. Тем не менее развод дал Помпею возможность заключить новый политический союз, и он явно хотел снова продемонстрировать свою приверженность сенаторской элите и доказать, что не имеет радикальных намерений. Помпей связался с Катоном и спросил, не согласится ли он и его сын взять замуж его племянниц, дочерей Сервилии. К разочарованию обеих девушек и их честолюбивой матери, Катон отверг его предложение. Этот жест укрепил его репутацию как человека, который ставит суровые требования добродетели превыше политического преимущества. Хотя при этом Катон утратил перспективу союза с богатейшим римским гражданином и самым удачливым полководцем, этот инцидент внес новую главу в «легенду о Катоне», которую он много лет сознательно выстраивал [8].

В те годы перед Помпеем стояли две главных цели. В первую очередь ему предстояло обеспечить землей демобилизованных ветеранов своей армии. В 70 г. до н. э. был издан закон о выделении земельных наделов для солдат, сражавшихся под его командованием в Испании, но дело фактически закончилось ничем, так как сенат не обеспечил земельный фонд для распределения участков. Вторая цель Помпея заключалась в ратификации «Восточного уложения» — системы законов и постановлений, учрежденной им после победы над Митридатом. Такие вопросы обычно решала сенаторская комиссия, но Помпей упредил события, не имея достаточных полномочий. Тот факт, что он великолепно справился со своей задачей, не помешал направить в его адрес многочисленные критические стрелы. Лукулл, вынужденный несколько лет ждать собственного триумфа и все еще глубоко уязвленный тем, что Помпей фактически сместил его с поста командующего, вышел из добровольного заточения в своем поместье и вернулся к общественной жизни, чтобы противостоять ему. Он был особенно критически настроен ко всему, что изменяло его собственные постановления на Востоке. Помпей хотел, чтобы его «Восточное уложение» было ратифицировано в форме единого закона. Лукулл, Катон и многие другие ведущие сенаторы требовали, чтобы каждое постановление обсуждалось отдельно. За время консулата Пизона в 61 г. до н. э. ничего заметного в этом деле так и не было достигнуто отчасти из-за его деятельного участия в судебном процессе над Клодием. Осознав, что Квинт Цецилий Метелл практически неизбежно выиграет консульские выборы 60 г. до н. э., Помпей не пожалел денег на взятки, чтобы его коллега оказался более сговорчивым. Действительно, вторым консулом стал один из его бывших легатов, «новый человек» по имени Луций Афраний. Хотя Афраний вполне мог быть способным офицером, на посту консула он выглядел совершенно неуместно, и другой «новый человек», Цицерон, считал его жалким посмешищем. Более одаренным был Луций Флавий, один из трибунов 60 г. до н. э., вставший на сторону Помпея. Он предложил земельный закон, призванный обеспечить земельные наделы для ветеранов и значительного числа городских бедняков. Квинт Цецилий Метелл возглавил оппозицию и позволил себе такие резкие высказывания, что трибун приказал временно заключить его под стражу. Консул был достаточно искушенным знатоком политической игры, так что не замедлил воспользоваться этой ситуацией и собрал заседание сената прямо в темнице. Флавий ответил тем, что поставил свою трибунскую скамью, символизировавшую его должность, перед входом в темницу, чтобы никто не мог войти внутрь. Не смутившись этим, Метелл приказал своим помощникам пробить дыру в стене тюрьмы, чтобы впустить сенаторов. Помпей осознал, что Флавий проигрывает в этой схватке, и попросил его отпустить консула. В этом эпизоде присутствует почти такой же фарсовый оттенок, как в конфронтации между Катоном и Непотом в 62 г. до н. э. на подиуме храма Кастора. Правда, в этом случае дело не дошло до настоящего насилия. Дальнейшие попытки устрашения Метелла — в частности, предложение лишить его права отправиться в провинцию после окончания консульского срока — с треском провалились, и законопроект так и не был принят [9].

Прошло два года, но Помпей так и не достиг ни одной из своих главных целей. И ратификация «Восточного уложения», и выделение земли для ветеранов были разумными мерами, которые принесли бы пользу Римской республике. Метелл отвергал законопроект о земле главным образом потому, что ничего не хотел делать для человека, который развелся с его сводной сестрой Муцией, но также из-за врожденного упрямства. Его дед прославился как единственный сенатор, отказавшийся принести клятву о соблюдении одного из законов Сатурнина, и в результате был вынужден отправиться во временную ссылку. Лукуллом двигали воспоминания о несправедливости, которую он испытал от Помпея в 66 г. до н. э. Катон и другие просто хотели уменьшить авторитет сенатора и помешать ему занять доминирующее положение благодаря своей славе и огромному богатству. Помпей был не единственным сенатором, оказавшимся в затруднительном положении в эти годы. Красс, который сначала радовался неудачам своего соперника, обнаружил, что та же самая сенаторская клика готова заблокировать мероприятия, имевшие для него чрезвычайно важное значение. В начале 60 г. до н. э. между сенатом и представителями всаднического сословия, возглавлявшими крупные компании, publicani (публиканами), разразилась ожесточенная дискуссия. Всадники выкупили права на сбор налогов в Азии и других восточных провинциях, но обнаружили, что после многолетней войны они не в состоянии собрать достаточно средств, чтобы покрыть собственные расходы — т. е. те суммы, которые они уже предоставили в государственную казну. Столкнувшись с перспективой убытков вместо обычных высоких прибылей, получаемых со сбора налогов, раздосадованные всадники хотели изменить условия своего контракта и уменьшить размер сумм, выплачиваемых в казну. Красс, который был тесно связан с ведущими публиканами и, возможно, имел долю в ряде компаний, энергично поддерживал их. Цицерон считал их требования возмутительными, но тем не менее был готов согласиться с ними, так как богатое всадническое сословие следовало умиротворять и держать на стороне сената. Недавно принятый закон о взятках налагал огромные штрафы на уличенных судебных заседателей из всаднического сословия, а не только на сенаторов, что вызывало глубокое беспокойство. Катон, никогда не сдерживавший свой темперамент, яростно противостоял публиканам и убеждал сенат отвергнуть их предложение. Цицерон в отчаянии заметил, что Катон «...исходя из наилучших побуждений и с несомненной честностью... причиняет вред государству. Решения, которые он предлагает, более подобают идеальной платоновской Республике, чем выгребной яме, в которую превратился город наследников Ромула» [10].

Помпей и Красс — двое богатейших и в некоторых отношениях самых влиятельных людей в Римской республике — оказались загнанными в угол горсткой представителей аристократических семейств, господствовавших в сенате. Помпей получил особенно чувствительный отпор, когда попытался войти в круг этой внутренней элиты. Необходимые, разумные и популярные реформы наряду с более сомнительными мероприятиями, затратными в политическом отношении, оказались заблокированными незначительным меньшинством. Силы инерции, преобладавшие в Римской республике, приводили к отчуждению многих граждан на всех уровнях общества. Спустя десятилетие один из бывших командиров Цезаря начал свою гражданскую войну в тот год, когда Квинт Цецилий Метелл и Африкан были консулами. Оглядываясь назад, многие рассматривали 60 год до н. э. как тот период, когда недуг, поразивший Республику, стал неизлечимым [11].

Летом 60 г. до н. э. Цезарь вернулся из Испании. Ему исполнилось сорок лет, и теперь он имел право выставлять свою кандидатуру на выборах консулов 59 г. до н. э. Не в состоянии лично заниматься предвыборной агитацией, он вел переписку с ведущими сенаторами, включая Цицерона. За свою жизнь Цезарь написал очень много писем; к сожалению, большая часть его корреспонденции не сохранилась. Говорят, он мог диктовать нескольким писцам одновременно, и отмечалось, что он был первым человеком, который, находясь в Риме, регулярно переписывался с друзьями и политическими союзниками, тоже находившимися в столице. Это упоминание не относится к какому-либо конкретному периоду его жизни, но вполне может быть правдой. Также вероятно, что он развелся с Помпеей по письменному уведомлению и по переписке заключил соглашение с другим кандидатом о проведении совместной предвыборной кампании. Этим кандидатом был Луций Лукцей, человек значительного богатства, но не обладавший хорошей репутацией или харизмой. Сочетание его денег и популярности Цезаря было мощным оружием. В начале июня 60 г. до н. э., еще до того как Цезарь вернулся в Рим, его рассматривали как фаворита предвыборной гонки. По выражению Цицерона, он «плыл с попутным ветром». Судя по всему, письма Цезаря Цицерону порадовали оратора, так как он написал своему другу Аттику, что надеется «сделать Цезаря лучше», деяние, которое он считал хорошей услугой для Римской республики [12].

Как и Помпей двумя годами раньше, по прибытии в Рим Цезарь остался за пределами городской черты. Он не мог пересечь pomerium до тех пор, пока не отпраздновал триумф, присужденный за его военные кампании в Испании. Церемония триумфа с живописной процессией и сопутствующими празднествами улучшала его перспективы на выборах. Римские избиратели и общество в целом ценили военную славу превыше всего остального, и в практическом смысле существовала высокая вероятность того, что избранный консул будет командовать армией во время войны, так что доказательство военного таланта было важным подспорьем. Цицерон иногда утверждал, что репутация великого судебного оратора ценится почти так же высоко, как и военные подвиги, но в глубине души сознавал, что большинство избирателей не разделяют эту точку зрения. По закону кандидаты на высшие государственные должности должны были лично являться на собрания на форуме. Цезарю требовалось время, чтобы надлежащим образом подготовиться к триумфальному празднеству, которое могло состояться лишь в день, назначенный сенатом. Дата выборов уже была установлена, и Цезарь не смог бы выставить свою кандидатуру, если бы не пересек pomerium и таким образом отказался бы от права на триумф. Он попросил сделать исключение из правила и позволить ему стать кандидатом без личного присутствия. Предположительно запрос был направлен письмом или через посредника, поскольку не сохранилось никаких сведений о собрании сената в одном из храмов за пределами городской черты, чтобы Цезарь мог присутствовать там. По свидетельству Светония, запрос Цезаря столкнулся с почти повсеместным противодействием сената. Другие источники указывают на Катона (что неудивительно) как на движущую силу этой оппозиции. Он снова воспользовался тактикой проволочек и говорил до тех пор, пока не закончилось время, отведенное для дебатов и заседание пришлось закрыть без голосования. Сенат не мог снова собраться до официального оглашения списка кандидатов: сенаторам разрешалось встречаться лишь по определенным дням, и они не могли, к примеру, устраивать заседания в один день с проведением народного собрания [13].

Уловка Катона сработала, но не так, как он надеялся. Когда Цезарь понял, что происходит, он немедленно отказался от триумфа и вступил в город, чтобы лично присутствовать на выдвижении кандидатов. Трудно переоценить важность этого решения. Триумф был одной из величайших почестей, которой мог удостоиться римский аристократ, а его символы, выставленные на крыльце, увековечивали память о достижениях рода. Помпей, чья карьера во многих отношениях была необычной, трижды праздновал триумф, но это было исключением из правил, и очень редко человек удостаивался такой почести более одного раза. Лишь меньшинство пропреторов получило право на триумф в I веке до н. э., и даже проконсулы далеко не всегда могли рассчитывать на него. Поступок Цезаря четко указывает, что он смотрел в будущее и был абсолютно убежден, что совершит более великие деяния и затмит славой предшественников. Триумф за победы в Испании был желанным призом, и Цезарь старался обеспечить его, но пост консула обещал нечто большее.