Юлий Цезарь. Полководец, император, легенда: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вряд ли Цезарь точно знал, сколько переселенцев собираются переправиться через реку и вступить в его провинцию, но их количество далеко превосходило единственный легион, имевшийся в его распоряжении. Одним из своих первых приказов он велел легионерам разрушить мост через реку в окрестностях Женевы. Он также постарался собрать как можно больше местных войск; известно, что галльские племена выделили ему в помощь отряды конницы. Вскоре после прибытия Цезаря его посетила делегация гельветских вождей, попросивших разрешения на проход через римскую провинцию и пообещавших, что они не будут заниматься грабежом по пути. Цезарю не хотелось давать такое разрешение. В своих «Записках» он пользуется этой возможностью и напоминает читателям о битве, состоявшейся около пятидесяти лет назад, когда один из гельветских вождей разгромил римскую армию. С точки зрения римлян, это было неспровоцированное нападение, усугубленное тем, что выживших заставили пройти под ярмом из скрещенных копий — унижение, символизировавшее утрату статуса воина. Это произошло в 107 г. до н. э., когда римские армии потерпели ряд сокрушительных поражений от кимвров и тевтонов. Цезарь хотел возродить ужас событий того смутного времени, еще сохранявшийся в живой памяти, среди своих римских читателей. Потом их можно было заверить, что теперь на их защиту встал родственник Мария.

Но сначала Цезарь не имел ни средств, ни возможностей для нападения. Он тянул время и говорил послам гельветов, что должен обдумать их предложение и сообщит о своем решении, если они вернутся к апрельским идам (13-е число), т. е. через одну или две недели. Тем временем он отправил легионеров на строительство оборонительных сооружений вдоль римского берега Роны, от Женевского озера до подножия Юрских гор. Этот первый из многочисленных инженерных подвигов, совершенных его армией, был осуществлен в сжатые сроки. На протяжении 19 римских миль (немного меньше современной мили, или 1,48 км) они воздвигли земляной вал высотой около 9 метров. В стратегических пунктах возможной переправы через реку вал был укреплен фортами, где стояли отряды легионеров и других войск, собранных Цезарем. Возможно, вал не был полностью непрерывным и имел бреши там, где естественные элементы ландшафта гарантировали невозможность переправы, но у нас недостаточно сведений, подтверждающих это предположение. Такая оборонительная линия не была новшеством для римской армии этого периода. Красс воспользовался сходным укрепленным барьером в своей кампании против Спартака, и Помпей делал то же самое в войне с Митридатом. Земляной вал представлял препятствие, которое по меньшей мере сковывало движение противника, но также служило зримым свидетельством намерений и решимости его создателей [9].

Когда гельветы вернулись за решением Цезаря, он невозмутимо объявил, что «согласно с римскими обычаями и историческими прецедентами он никому не может разрешить проход через провинцию, а если они попытаются сделать это силой, то он сумеет их удержать» [10]. Спешно возведенные укрепления демонстрировали, что он не бросает слов на ветер.

Как бы то ни было, такая огромная масса людей не могла внезапно изменить свою цель и направление движения. Долгий период ожидания у реки тоже не прошел даром, и многие гельветы были исполнены решимости идти вперед, особенно после добровольного разрушения своих жилищ. Небольшие группы начали переправляться через Рону либо через брод, либо на плотах вместе со своими животными и повозками. Возможно, это были намеренные попытки вождей попробовать на прочность оборону Цезаря, но вероятнее всего, они отражали слабость центральной власти и индивидуальную независимость, характерную для многих галльских племен. В любом случае линия укреплений не подверглась полномасштабной атаке. Переправа обычно происходила ночью под покровом темноты, но несколько особенно смелых отрядов рискнули переправиться в дневное время суток. Все попытки оказались безуспешными, так как воины Цезаря успевали сосредоточиться и встречали каждую группу по очереди, отражая многие атаки метательным оружием еще во время переправы. В конце концов гельветы признали свое поражение, но теперь некоторые вожди решили выбрать другой, более трудный маршрут выхода со своей территории. Этот путь проходил через ущелья и перевалы Юрских гор в земли секванов. Он был бы неосуществимым, если бы последние решили оказать сопротивление, но Думнориг из племени эдуев убедил их пропустить гельветов. Предположительно ему удалось это сделать благодаря собственной репутации и многочисленным родственным связям с влиятельными людьми из племени. Оргеториг умер, но для Думнорига по-прежнему было выгодно обращаться за поддержкой к могущественным гельветам, когда они обустроятся на своей новой родине. Еще до того как гельветы выступили в новом направлении, Цезарь получил сообщение об их планах [11].

Вероятно, в этот момент Цезарь наконец решил развернуть полномасштабную военную кампанию в Галлии против гельветов. В своих «Записках» он объясняет, что гельветы планировали поселиться «в стране сантонов, лежащей недалеко от области толосатов, которая находится уже внутри провинции. Цезарь понимал, что в таком случае для провинции будет очень опасно иметь своими соседями в местности открытой и очень хлебородной людей воинственных и враждебных римлянам». Его собственные недавние действия усилили враждебность гельветов, но с точки зрения римлянина его рассуждения были вполне здравыми. Как мы могли убедиться, появление новых поселенцев могло по меньшей мере нарушить существующую систему сдержек и противовесов, где сочетание римской дипломатии и военной силы обеспечивало безопасность провинции. Оставив своего старшего легата Лабиэна командовать укреплениями на Роне (возможно, еще одно указание на то, что гельветы шли многочисленными отдельными группами и для такой огромной массы людей, животных и повозок понадобилось довольно много времени, чтобы повернуть в новом направлении), Цезарь поспешил в Аквилею к своей главной армии. Два новых легиона, Одиннадцатый и Двенадцатый, были набраны и добавлены к трем, уже расположенным там, и одному, оставшемуся на берегах Роны.

При чтении «Записок» складывается впечатление, что это было сделано лишь по прибытии Цезаря, но, принимая во внимание практические сложности набора и организации войск, представляется более вероятным, что он отдал такой приказ заблаговременно. Первоначально войска могли предназначаться для укрепления армии в походе на Балканы, но непосредственная угроза со стороны гельветов предоставила возможность использовать их ближе к дому. Цезарь не имел полномочий для набора новых легионов; только сенат мог разрешить губернатору делать это, но отсутствие конкретных полномочий никогда не останавливало его в прошлом. Еще будучи молодым человеком и частным гражданином, он собирал войска союзников для борьбы с пиратами и противодействия вторжению Митридата в Азию, а в свою бытность пропретором Испании он также собрал десять когорт, что было эквивалентно по численности одному легиону. Не сомневаясь в своем знании подлинных интересов Рима и провинции, Цезарь принимался за дело и доверял своей способности доводить начатое до конца. Поскольку сенат не наделил его полномочиями для формирования новых легионов, он не мог получить из государственной казны средства на оснащение, пропитание и жалованье для солдат. Это означало, что проконсулу придется изыскивать средства из доходов, собранных в своей провинции, и рассчитывать на победные трофеи. Основную массу солдат в новых легионах почти неизбежно должны были составлять жители Цизальпийской Галлии, которые фактически не являлись римскими гражданами и поэтому с формальной точки зрения не могли проходить службу в легионах. В прошлом Цезарь отстаивал желание местных жителей получить полные гражданские права, а в качестве губернатора он неизменно относился к ним так, как если бы они в действительности уже были римскими гражданами. Это был первый яркий пример такой преднамеренной политики [12].

Вскоре Цезарь был готов повести пять легионов обратно в Трансальпийскую Галлию. Наиболее короткий маршрут проходил через Альпы, которые хотя и были окружены римскими провинциями, до сих пор оставались непокоренными. За неделю римская колонна пересекла горы, по пути уничтожая засады местных племен, свирепо отстаивавших свою независимость и возмущенных этим вторжением. Это было суровое начало кампании для необученных рекрутов, но судя по всему, переход состоялся без серьезных потерь. Перевалив через горы, Цезарь прошел на территорию аллоброгов и соединился с войсками, оставшимися в провинции. Теперь в его распоряжении находилось шесть легионов общей численностью 25 000—30 000 человек, большой отряд союзной конницы, вскоре достигший около 4000 человек, и подразделение легковооруженной пехоты. К этому следует прибавить рабов, сопровождавших каждый легион и занимавшихся обслуживанием обоза (некоторые офицеры имели собственных рабов), и, возможно, маркитантов. Всех этих людей нужно было прокормить, не говоря уже о тысячах лошадей, тягловых и вьючных животных. Снабжение армии всегда было одной из главных забот любого полководца. Боевые действия против гельветов развернулись так неожиданно, что у Цезаря почти не осталось времени подготовиться к этой задаче и собрать все необходимое на стратегически размещенных складах в Трансальпийской Галлии. Главная армия, совершившая быстрый марш-бросок из Аквилеи через Альпы, едва ли могла привезти с собой значительные запасы провианта. Весна еще не закончилась, и урожая можно было ожидать лишь через несколько месяцев — в своих «Записках» Цезарь отмечает, что в этом северном регионе урожай созревал довольно поздно, — поэтому армия не могла рассчитывать на хорошую фуражировку на местности, по которой она проходила. Поэтому союзникам Рима, особенно сильному и многочисленному племени эдуев, были направлены послания с требованием подготовить запасы зерна в удобных для войск местах.

Тем временем гельветы вошли в альпийское ущелье в землях секванов и приближались к границе территории эдуев. Делегаты от этого племени явились к Цезарю с жалобами на грабительские набеги переселенцев. По их словам, «эдуи при каждом удобном случае оказывали римскому народу такие важные услуги, что не следовало бы допускать — почти что на глазах римского войска — опустошения их полей, увода в рабство их детей и завоевания их городов». Сходные жалобы поступали от союзного эдуям племени амбарров и от аллоброгов, которые незадолго до этого подняли мятеж и были разгромлены. Неизвестно, были ли эти грабительские набеги умышленно санкционированы вождями гельветов. Даже если этого не произошло, было крайне трудно удержать под контролем огромное племя, разделенное на множество мелких отрядов. Из-за задержек, с которыми им пришлось столкнуться на пути, некоторые переселенцы могли испытывать нехватку припасов, с другой стороны, враждебность могли проявлять и местные жители, испуганные вторжением такого большого количества чужеземцев. Вспышки насилия сами по себе не вызывают удивления, но необходимость защищать своих союзников или мстить за нападение на них для римлян была классическим оправданием агрессивной войны. Это имело вполне практический смысл. Если Рим не мог или не хотел защищать своих друзей, то почему любое племя, особенно недавно пострадавшие аллоброги, должно было стремиться к продолжению союза с ним? Будучи консулом, Цезарь провел закон, регламентирующий поведение губернаторов и ограничивавший их полномочия по выведению армии за пределы своей провинции. В «Записках» он продемонстрировал, что для него было совершенно естественно поступить ровно наоборот [13].

Цезарь поравнялся с переселенцами возле Соны. В течение двадцати дней они переправлялись через реку на плотах и небольших лодках, связанных вместе; три четверти из них уже находились на другом берегу. Здесь мы опять убеждаемся в том, что гельветы двигались не одной упорядоченной колонной, но множеством отдельных групп, рассеянных по местности и собиравшихся вместе в узких проходах. На той же стороне реки, что и римляне, находились тигурины, нанесшие римлянам унизительное поражение в 107 г. до н. э. Цезарь снова напоминает своим читателям об этом разгроме и добавляет, что он лично решил отомстить за него, так как дед его тестя Кальпурния Пизона погиб в том бою. После того как разведчики вернулись к Цезарю с докладами, он решил устроить внезапную атаку и вывел свою армию из лагеря еще до рассвета. Получилась не битва, а резня, так как римляне напали на разбросанные и ничего не подозревавшие группы тигуринов и членов их семей. Многие были убиты, а остальные рассеялись, бросив свои повозки и пожитки. Затем римляне навели мост через Сону и переправились на другой берег за один день [14].

Когда римская армия поравнялась с остальными гельветами, их вожди послали к проконсулу другую делегацию. Снова подчеркивая связь с разгромом 107 г. до н. э., Цезарь утверждает, что ее возглавлял человек, который был полководцем в том году, — некий Дивикон, должно быть, находившийся уже в очень преклонных годах. Племя предлагало поселиться на любой земле, предложенной Цезарем, и пообещало сохранять мир с Римом. Вместе с тем они продемонстрировали, что не напуганы внезапной атакой на тигуринов, и предупредили римлян о необходимости с уважением относиться к их военной мощи, напомнив о битве, состоявшейся полвека назад. «От своих отцов и дедов они научились тому, чтобы в сражении полагаться только на храбрость, а не прибегать к хитростям и засадам, поэтому пусть он не доводит дело до того, чтобы то место, на котором они теперь стоят, получило название и известность от поражения римлян и уничтожения их армии» [15]. Римские читатели должны были почувствовать в этой фразе опасную гордыню варваров и прямой отказ подчиниться власти Рима. Цезарь ответил, что разгром армии Кассия в 107 г. до н. э. произошел лишь потому, что гельветы напали без предупреждения, хотя не находились в состоянии войны с римлянами. Помимо этого старого злодеяния, он напомнил им о недавних нападениях на союзников Рима. Цезарь предостерег их от самоуверенности и сказал, что «бессмертные боги любят давать иногда тем, кого они желают покарать за преступления, большое благополучие и продолжительную безнаказанность, чтобы их горе было еще тяжелее с переменой судьбы» (несмотря на то что Цезарь был верховным понтификом, это одно из очень редких упоминаний о богах в его сочинениях). Лишь если они дадут ему заложников как гарантию своего хорошего поведения и возместят причиненные убытки эдуям и другим племенам, пострадавшим от их набегов, он согласен заключить мир. Дивикон отрезал, что «гельветы научились у своих предков брать заложников и не давать их», и удалился со своей делегацией. Трудно поверить, что Цезарь собирался удовлетворить просьбу гельветов о земле, так как Галлия уже была плотно заселена. Он не имел права выделять кому-либо земли за пределами собственной провинции, и было бы немыслимо поселить в ней. Куда бы ни направились гельветы, они неизбежно причиняли беспокойство, а это было не в интересах римлян [16].

Гельветы двинулись дальше, и Цезарь последовал за ними, послав четырехтысячный конный отряд в авангарде. Среди них была конница эдуев под командованием Думнорига — того самого вождя, который заключил союз с Оргеторигом, а потом помогал гельветам. Союзная конница, которая слишком неосмотрительно выдвинулась вперед, попала в засаду и была разбита конным отрядом гельветов, намного уступавшим по численности противнику. Воодушевленные этим легким успехом, гельветы стали чаще беспокоить римлян нападениями своего арьергарда. Цезарь не хотел ввязываться в многочисленные мелкие стычки, но держал противника под наблюдением и перехватывал любые отряды, отходившие от основной армии для грабежа. Его войско следовало за гельветами, повторяя каждое их движение, так что римский авангард не отдалялся больше чем на пять или шесть миль от их арьергарда. К этому времени Цезарь уже отдалился на некоторое расстояние от своей провинции, и его все больше заботили поиски провианта. Когда он находился возле Соны, это не представляло проблемы, так как провизию доставляли ему на многочисленных барках, двигавшихся по этому торговому маршруту. Однако гельветы отошли в сторону от реки, и он был вынужден сделать то же самое. Эдуи обещали Цезарю зерно — в конце концов, он сражался с противником, вторгшимся и разграбившим их земли, но до сих пор не доставили ни крошки, а повторные запросы не давали результата, несмотря на частые заверения в том, что зерно находится в пути. Через несколько дней запасы провианта должны были подойти к концу. В течение короткого времени солдаты на марше иногда могли обходиться минимальным рационом, но обычно такое бывало возможно только при сильном командире. Цезарь и его воины были еще мало знакомы друг с другом, а одну треть его армии составляли неопытные новобранцы [17].

Перед лицом наступающей катастрофы Цезарь собрал старейшин эдуев во главе с друидом Дивитиаком и неким Диском, недавно занявшим пост вергобрета — ежегодно избираемого верховного «магистрата» племени. Обвиненный Цезарем в нарушении своих обязательств перед армией, которая сражалась ради их защиты, Диск в свою очередь обвинил «авторитетных людей» в племени, которые намеренно задерживали сбор и перевозку зерна. «Раз уж эдуи, — говорят они, — не могут стать во главе Галлии, то все же лучше покориться галлам, чем римлянам: ведь если римляне победят гельветов, то они несомненно поработят эдуев так же, как и остальных галлов». По его словам, эти вожди передавали сведения противнику и угрожали всем, кто осмеливался противостоять им. Диск не называл конкретных имен, но Цезарь уже подозревал, что за мятежными настроениями стоит Думнориг. Он отпустил остальных вождей и провел личную беседу с вергобретом, который проявил большую откровенность и с готовностью подтвердил подозрения проконсула. Думнориг стремился к верховной власти (для него уже были отчеканены монеты с выбитым именем DUBNOREIX, датируемые этим периодом), подкрепленный большим войском, которое он содержал на доходы с налогов на торговлю вдоль Сены. Теперь его сговор с гельветами оказался полностью раскрытым, и Цезарь считал, что у него достаточно доказательств для строгого наказания, но медлил с решением, так как ценил преданность Дивитиака. Поэтому он пригласил друида на еще более откровенный разговор в свою штабную палатку. Он отпустил переводчиков, к чьим услугам обычно прибегал, и положился на Гая Валерия Процилла, аристократа из Трансальпийской Галлии, чей отец добился для своей семьи права на римское гражданство. Цезарь, обладавший значительным опытом выступлений в римском суде, представил факты и обвинения против Думнорига и предложил, чтобы его брат или все племя эдуев призвало его к ответу. Дивитиак рассказал, что его младший брат возвысился только благодаря ему, но теперь смотрит на своего благодетеля как на соперника и желает его гибели. Частично позиция Думнорига вполне объяснима, так как его брат-друид недавно получил пост вергобрета, а закон гласил, что никто из членов его семьи не может претендовать на этот пост до конца его жизни. Тем не менее Дивитиак попросил Цезаря не наказывать его честолюбивого родственника, отчасти из братских чувств, но главным образом потому, что его личная репутация оказалась бы подорванной, если бы он выступил на стороне римлян против собственного брата. Его мольбы были очень настойчивыми и сопровождались слезами. Тогда Думнорига вызвали в штабную палатку и предъявили ему обвинение в присутствии брата. Проконсул сообщил, что собирается дать ему еще один шанс ради старшего брата, но в будущем он должен избегать даже намека на какие-либо подозрения в свой адрес. Такая откровенная дипломатия была довольно обычным явлением в Галлии во времена Цезаря. Как и в римской общественной жизни, многое из того, что предпринимал губернатор, делалось наличном уровне. Цезарь славился в Риме своей способностью прощать былые прегрешения и оказывать услуги. В Галлии он иногда следовал тем же принципам, но не позволял себе наивной доверчивости. После встречи он отдал приказ держать Думнорига под постоянным наблюдением и сообщать о всех его действиях [18].

Хотя препятствие на линии снабжения было устранено, это не послужило мгновенным решением проблемы, так как эдуям понадобилось время, чтобы наладить поставки зерна в армию. Обстоятельства вынуждали Цезаря к быстрому завершению кампании, и в тот же день на совещании с командирами он решил, что такая возможность существует. Его разведчики вернулись с сообщением, что гельветы встали лагерем на расстоянии примерно восьми римских миль, рядом с возвышенностью. Цезарь выслал другой патруль для проведения подробной рекогносцировки с указанием оценить возможность подъема на холм с разных сторон, особенно с дальней стороны от противника. Вернувшись, эти разведчики доложили, что подъем будет легким. Цезарь решил атаковать вражеский лагерь со всеми силами в надежде достигнуть такого же эффекта внезапности, как при нападении на тигуринов. Лабиэн, назначенный командующим двумя легионами (вероятно, наиболее опытными), должен был выступить на рассвете и занять вершину холма. Через два часа Цезарь с остальной армией собирался пройти форсированным маршем восемь миль до вражеского лагеря.

Когда Лабиэн увидит начало наступления, он должен пойти в атаку со своими легионами с вершины холма. Обоим войскам большую часть пути предстояло двигаться по одному маршруту вслед за теми, кто принимал участие во вчерашней разведке и видел местность при дневном свете.

Это был смелый план, но вполне осуществимый с учетом подготовки, которая по своей сути сходна с тактикой современной армии. Цезарь обладал большим опытом налетов и внезапных атак, а не генеральных сражений, так как боевые действия на Испанском полуострове обычно имели ограниченный характер. Марию удалось сходным образом скрыть в засаде сильный вспомогательный отряд в тылу у тевтонов перед битвой при Аквах Секстиевых в 102 г. до н. э. Ночные операции всегда бывают рискованными из-за неразберихи и отставания отдельных частей. В данном случае все началось очень слаженно. Лабиэн со своими легионами исчез во тьме; по истечении назначенного срока Цезарь выступил вперед с главными силами. Конница, возглавлявшая колонну, разослала патрули для прикрытия наступления. Эти разведчики были помещены под командование Публия Консидия, опытного офицера с прекрасной военной репутацией. Он служил при Сулле и Крассе, и ему, по всей видимости, было не менее сорока лет. Цезарь не называет его должности, но возможно, он был трибуном или префектом, хотя иногда встречаются намеки на должность центуриона. Вероятно, он был родственником сенатора Консидия, который в прошлом году объявил, что в отличие от многих других он слишком стар, чтобы беспокоиться о собственной безопасности [19].

На рассвете главная армия находилась лишь в полутора милях от лагеря противника. Лабиэн ждал на занятой позиции, но не имел контакта с Цезарем. Гельветы, как и многие другие племена, относились к разведке местности с некоторым пренебрежением и поэтому пребывали в абсолютном неведении о близком присутствии обеих римских армий. В этот момент Консидий прискакал с сообщением, что холм на самом деле занят не римлянами, а галлами. Он был абсолютно уверен в этом и утверждал, что ясно видел их оружие и знаки. Эта весть означала, что Лабиэн либо заблудился и не смог достичь своей цели, либо попал в засаду и был разгромлен. Так или иначе, гельветы, судя по всему, хорошо подготовились к бою и ждали римлян. Цезарь немедленно остановил продвижение колонны. Он располагал четырьмя легионами, в том числе наименее обученными Одиннадцатым и Двенадцатым. Его солдаты устали после ночного перехода и хотя несомненно были достаточно свежими для атаки на неподготовленного и рассеянного противника, отягощенного пожитками, женщинами и детьми, но едва ли готовыми к генеральному сражению. Атака при таких обстоятельствах подразумевала бои с численно превосходящим противником. Цезарь приказал колонне отступить к ближайшей гряде холмов и выстроил войско в боевой порядок, готовый для отражения любой атаки. Шло время. Проснувшись, гельветы продолжили свой путь, по-прежнему не подозревая о близком соседстве римской армии, разделенной на две части. Лабиэн точно выполнил приказ не атаковать до тех пор, пока он не увидит атаку Цезаря. В любом случае он мало что мог сделать с двумя легионами. Лишь в конце дня разведчики от главной армии связались с Лабиэном и подтвердили, что господствующие позиции занимали римляне, а не гельветы. Цезарю оставалось лишь повести свою армию вслед за гельветами и разбить лагерь в трех милях от них [20].

Это была досадная ошибка, которая могла бы оказаться катастрофической, если бы гельветы смогли оценить ситуацию и атаковали ту или иную часть римской армии порознь. Солдаты Лабиэна занимали особенно уязвимое положение на холме. Цезарь понял, что может доверять здравомыслию и преданности своего старшего легата, но не других офицеров, невзирая на их репутацию. Это был важный урок о риске сложных операций и о роли случайности в военном деле. Цезарь не упоминает о последующем наказании Консидия за опрометчивость, но публикация «Записок» гарантировала, что его позор стал широко известен. В своем повествовании Цезарь возлагает вину на своего подчиненного, что вполне понятно, но тогда его солдаты могли по-иному смотреть на ситуацию. Цезарь отдал приказ, и он же остановил главную армию по ложному донесению, на проверку которого ушло много времени, а два легиона Лабиэна подвергались большой опасности. Преследование гельветов продолжилось, но положение изменилось в худшую сторону. Поступление зерна ожидалось через два дня, но текущие запасы подошли к концу. Обдумав ситуацию, Цезарь решил временно отказаться от осторожного преследования гельветов и отдал приказ отступить к Бирбакту в 18 милях от лагеря. Там он собирался пополнить запасы провианта и снова двинуться на гельветов. Принимая во внимание медленное продвижение противника, было нетрудно снова догнать его [21].

Теперь нам известно, что это стало поворотным моментом кампании. Некоторые воины из числа галльских союзников Цезаря поспешно дезертировали и переметнулись к противнику с известием об отступлении римлян. Гельветы решили отправиться в погоню, истолковав римский маневр как признак слабости. Цезарь также предполагал, что они надеялись отсечь его от Бирбакта и линий снабжения. Вскоре римский арьергард подвергся нападению. Цезарь укрепил его всеми силами конницы и использовал для прикрытия, пока занимался развертыванием боевых порядков своей армии. Заняв соседний холм, он расположил опытные Седьмой, Восьмой, Девятый и Десятый легионы в первой линии. Если он следовал своей позднейшей практике, то Десятый легион занимал почетное место на правом фланге. Каждый легион был развернут в обычном тройном строю (triplex acies) с четырьмя когортами в передней линии и тремя когортами во второй и третьей линиях. Легионеры сложили свои походные мешки, которые обычно носили подвешенными на палке, положенной на плечо, чтобы не стеснять свободу движений. Из защитных кожаных чехлов достали щиты со значками каждого подразделения и прикрепили гребни к шлемам. Выше по склону за первой линией Цезарь расположил неопытные Одиннадцатый и Двенадцатый легионы с вспомогательной конницей для охраны обоза и солдатского имущества. Они вырыли небольшую канаву с обводным валом, но едва ли у них хватило времени для сооружения настоящего походного лагеря, какой обычно устраивала любая римская армия после дневного перехода. Для солдат, стоявших в боевом строю, было важно знать, что их личные вещи находятся в безопасном месте, а Цезарь, судя по всему, еще не доверял своим новобранцам. Четыре опытных легиона образовывали строй, прикрывавший большую часть склона, но, как и в большинстве сражений Цезаря, впоследствии оказалось невозможным определить место этой битвы, так что мы не можем с какой-либо уверенностью говорить о топографии. Впрочем, Цезарь сообщает, что два вспомогательных легиона и отряд конницы оставались на виду у противника, создавая впечатление большой численности римского войска.

Развертывание армии требовало времени (возможно, несколько часов) и прикрывалось конницей, но гельветам тоже было необходимо довольно много времени для подготовки к бою. Они выступили в путь несколько недель назад и в силу необходимости организовали некоторое подобие взаимодействия между отрядами, но, как бы то ни было, сосредоточение большого количества воинов в одном месте для успешной битвы с римлянами представляло трудную задачу.

Поскольку воины шли со своими семьями, рабами и поклажей, гельветы устроили большой круговой лагерь из повозок за своими боевыми порядками. Их армия постепенно начала формироваться, но сражение началось лишь после прибытия дополнительных частей. Цезарь не дает оценку численности противника, с которым он столкнулся, но готовность гельветов к атаке указывает, что обе стороны как минимум были примерно равны по численности, хотя гельветы несомненно презирали воинскую доблесть римлян. В то время долгие паузы перед боем были привычным делом, и обе стороны находились в состоянии напряженного ожидания. Цезарь решил сделать широкий жест. Он демонстративно спешился и отправил своего коня в тыл вместе с лошадями всех остальных командиров, «чтобы при одинаковой для всех опасности отрезать всякие надежды на бегство». Катилина поступил так же в 62 г. до н. э. перед битвой, когда его немногочисленные сторонники были окружены армией, сохранившей верность сенату. Гладиатор Спартак перед своей последней битвой пошел еще дальше и перерезал глотку чистокровному коню, захваченному у римского полководца в предыдущем сражении. Пеший полководец имел гораздо меньшую мобильность и оказывался в стесненных условиях для наблюдения за ходом битвы, так что Цезарь пожертвовал целым рядом практических преимуществ, чтобы подбодрить своих солдат. Он не делал ничего подобного в следующих сражениях, и это указывает на то, что легионеры еще недостаточно хорошо знали его, а военная кампания в последние дни развивалась не слишком успешно. Вероятно, он также еще не был вполне уверен в своих качествах полководца. Для дальнейшей моральной поддержки он обратился к солдатам — вероятно, прошел вдоль строя и поговорил с каждой когортой по очереди, так как все четыре легиона не могли услышать его одновременно [22].

Сражение началось во второй половине дня, когда гельветы начали наступление вверх по склону холма на римскую линию обороны. Они приблизились в хорошем порядке, соблюдая плотный строй. Армии пытались устрашить противника при приближении, запугивая его боевыми кличами, звуками труб и рогов и свирепым видом. Иногда случалось, что одна из сторон настолько теряла самообладание, что воины ломали строй и разбегались еще до того, как был нанесен первый удар. Именно поэтому было рискованно подвергать недавно набранные легионы напряжению схватки. В данном случае опытные легионеры ожидали в молчании, устрашая врага своим внешним спокойствием. Когда гельветы подошли близко (примерно на 10—15 ярдов), легионеры метнули свои пилы — тяжелые копья, пронзающие щиты и в некоторых случаях даже два перекрывающих друг друга щита. Некоторые воины были убиты или ранены, другие вынуждены бросить пронзенные копьями щиты. Напор атаки был утрачен, и римляне начали развивать свое преимущество, с дружным кличем обнажив мечи и устремившись в схватку. Теперь инициатива находилась на их стороне, но, несмотря на это, гельветы продолжали сражаться в течение некоторого времени, прежде чем отступить на равнину. Римляне последовали за ними, но сделали это в упорядоченном строю и вскоре утратили контакт с гельветами, откатившимися на возвышенное место на другой стороне равнины, примерно в одной миле от них. В этот момент римляне столкнулись с новой угрозой, так как на их открытом правом фланге появился новый враг — 15 000 воинов. Это были бойи и тулинги, два союзных племени, находившиеся ближе к концу гельветской колонны. Вряд ли это был обдуманный маневр, где первая атака послужила уловкой для того, чтобы выманить римлян на ровную местность; скорее всего речь идет об удачном совпадении для гельветов. Племенная армия, даже эллинистического типа, доктрина которой состояла в сосредоточении пехоты в плотном строю без значительных резервов, в такой ситуации оказалась бы в большой беде. С другой стороны, римская военная система учитывала важность резервов, и любой полководец обычно держал не менее 2/3 своей армии в стороне от линии сражения в начале боя. Третья линия когорт отделилась от своих легионов и образовала новый строй, обращенный к бойям и тулингам. Первая и вторая линии столкнулись с гельветами, приободрившимися при виде своих союзников и вернувшимися в схватку. Одиннадцатый и Двенадцатый легионы так и не были выведены из дополнительного резерва, выделенного Цезарем для этой битвы, и до конца оставались в роли зрителей [23].

Битва была жестокой и продолжалась еще долго после наступления темноты, но римляне, оправившиеся от потрясения при появлении новых войск врага, упорно продвигались вперед. Схватка вокруг лагеря из повозок была особенно ожесточенной, так как гельветы защищали свои семьи и добро. Цезарь не упоминает, чем он сам занимался в бою, но говорит о «римлянах», перестроившихся и образовавших боевые порядки, обращенные в двух направлениях. Предположительно он делал то же самое, что должен был делать каждый римский военачальник: держался близко за линией сражения, воодушевлял солдат и при необходимости вводил в бой резервные войска. В итоге он одержал полную победу, но потери римлян были сравнительно тяжелыми, и армии пришлось оставаться на месте в течение трех суток, чтобы позаботиться о раненых и похоронить погибших. Было взято множество пленников, включая сына и дочь Оргеторига, но, по словам Цезаря, примерно 130 000 гельветов бежали с поля боя на северо-восток к территории лингонов. При таких обстоятельствах было трудно провести точный подсчет, но ясно, что большому количеству переселенцев удалось спастись. Многие из них даже не участвовали в битве, но те, кто сражался, потеряли большую часть своего добра. Цезарь не стал сразу же пускаться в погоню. Он еще не наладил бесперебойную поставку провианта, а забота о раненых имела важное значение для укрепления доверия между армией и ее командиром. Вместо преследования он разослал депеши вождям лингонов, где приказывал им не помогать гельветам, если они не хотят, чтобы с ними обращались как с врагами.

Через три дня он выступил вслед за противником, но вскоре встретился с делегацией, предложившей обсудить условия капитуляции. Цезарь распорядился, чтобы гельветы остановились и ждали, когда он приблизится к ним и объявит свое решение. Они подчинились, тем самым показывая, что не собираются тянуть время и искать более выгодные условия. По прибытии Цезарь потребовал выдать заложников, а также вернуть рабов, бежавших от своих хозяев или захваченных во время похода. Воины гельветов также были разоружены. Первой же ночью около 6000 человек из одного клана снялись с лагеря и отправились на восток по направлению к Рейну. Цезарь разослал гонцов по пути их следования с таким же строгим предупреждением, какое он дал лингонам. Беженцев привели обратно и продали в рабство, исключив из договора о капитуляции, распространявшегося на всех остальных. Потом гельветам и большинству их союзников было приказано вернуться на родину и снова поселиться там. Аллоброги, проживавшие в провинции Цезаря, получили предписание снабжать возвращающиеся племена зерном, пока они не восстановят свои сожженные поселки и не начнут возделывать поля. По просьбе эдуев Цезарь разрешил им поселить бойев на землях в границах их племенной территории. Стабильность на землях, примыкавших к Трансальпийской Галлии, была восстановлена, но очень дорогой ценой. В заключение Цезарь утверждает, что из 368 000 человек, перечисленных в списках, захваченных у гельветов, лишь 110 000 человек вернулись домой; 32 000 бойцов, за исключением убитых в сражении, поселились в Галлии, а еще 6000 беженцев были проданы в рабство, что в итоге дает огромную недостачу в 220 000 человек. Как всегда, мы не знаем, насколько точными были эти цифры. Огромные толпы людей могли просто рассеяться перед лицом римской угрозы, как это сделали тигурины на Соне. Тем не менее многие — возможно, десятки тысяч — были убиты или погибли от голода впоследствии. Ужас, охватывающий современного человека при мысли о таких огромных человеческих потерях, не должен заслонять от нас реакцию римских читателей Цезаря на подобную статистику. Для них опасное передвижение враждебных народов было остановлено и их провинция, расположенная недалеко от самой Италии, обрела безопасность на будущее. В своих «Записках» Цезарь часто пользуется глаголом parcere, означающим «умиротворять» и подразумевавшим разгром или уничтожение любого народа, отказавшегося признать верховную власть Рима. Рах, или «мир», был итогом победы Рима. С точки зрения римлянина, на северной границе Республики воцарился мир [24].

Наступило лето. До окончания военной кампании оставалось еще несколько месяцев, но этого времени не хватало для переброски войск на балканскую границу. Цезарь уже одержал крупную победу, но жаждал большего и не хотел предаваться бездействию даже на короткий срок. Вскоре ему представилась возможность для новой военной вылазки. От большинства галльских/кельтских племен центральной Галлии к Цезарю прибыли делегации, поздравлявшие его с разгромом гельветов. Эти восхваления отчасти могли быть искренними, но по большей части они были продиктованы необходимостью поддерживать хорошие отношения с мощной державой, распространяющей свое влияние в регионе. Посланцы попросили разрешения устроить сбор всех племен, на котором они могли бы встретиться с Цезарем и представить свои петиции. Во время очередной драматической сцены послы бросились к ногам проконсула (?), и друид Дивитиак, говоривший от лица всех собравшихся, попросил Цезаря защитить их от германского царя Ариовиста. По его утверждению, человек, приглашенный на помощь секванам, с тех пор привел и поселил на их землях 120 000 своих соплеменников и взял заложников у всех племен. Галлы жаловались на его тиранию и называли его «диким и необузданным варваром». В ближайшее время ожидалось прибытие еще большего количества германцев, и Цезаря просили «защитить всю Галлию от обид со стороны Ариовиста». Представители секванов молча поддержали эту просьбу, а когда Цезарь поинтересовался, почему они молчат, Дивитиак ответил, что они страшатся жестокости Ариовиста и не могут говорить из опасения, что их мольбы станут известны германцам. Цезарь заверил собравшихся вождей, что позаботится об этом деле и воспользуется своим авторитетом, чтобы умерить воинственный пыл Ариовиста и прекратить бесчинства. Как проконсул, стоящий во главе провинции, он относился к положению со всей серьезностью и считал, что должен поддержать эдуев, преданных союзников Рима. Кроме того, его беспокоила появившаяся у германцев привычка переходить через Рейн и массами селиться в Галлии; в дальнейшем это могло привести к переселению народов в масштабе, сравнимом с вторжением кимвров и тевтонов [25].

К Ариовисту были отправлены гонцы с предложением встретиться с Цезарем для переговоров в каком-нибудь месте на полпути между ними. Царь ответил отказом и заявил, что Цезарь должен прийти к нему, если хочет разговаривать, а также осведомился, какое дело римлянам до той части Галлии, которой он правит. В ответ Цезарь отправил новое послание, где напомнил царю о признательности, которую тот должен испытывать по отношению к нему, так как во время его консулата римский народ признал Ариовиста «царем и союзником». На этот раз требования были изложены более четко. Ариовисту предписывалось не приводить больше германцев из-за Рейна для поселения в Галлии. Во-вторых, он должен был вернуть эдуям заложников и в будущем воздержаться от угроз или набегов на их земли. Согласие обеспечивало продолжение хороших отношений с Римом, но отказ вынуждал Цезаря предпринять меры для защиты эдуев и других союзников Римской республики. Ответ Ариовиста был почти таким же бескомпромиссным. Он выступал в роли завоевателя и точно так же, как римляне, не видел оснований принимать от других советы и распоряжения по отношению к побежденным народам. Римляне распоряжались своими провинциями по собственному усмотрению, и Ариовист оставлял за собой такое же право на землях, захваченных его воинами. Он разгромил эдуев, и их заложникам было нечего бояться до тех пор, пока племя платило ему ежегодную дань. Его армия не потерпела ни одного поражения после прихода в Галлию и не боялась никакого противника.

Продемонстрировав будущим читателям непомерную гордыню Ариовиста, Цезарь сообщает, что через час после получения этого послания прибыли гонцы от эдуев с вестью о том, что германцы совершили набег на их земли. Кроме того, треверы, проживавшие дальше на севере, сообщили о том, что свебы — германское племя, к которому принадлежали Ариовист и его люди, — в огромном количестве скопились на берегу Рейна и пытаются переправиться в Галлию. Если верить сообщению, в этой попытке принимало участие до 100 кланов, по сравнению с чем недавнее неудачное переселение гельветов казалось мелочью [26].

Цезарь решил действовать, но на этот раз сначала убедился в том, что поставки зерна будут беспрепятственными. Он повел армию быстрым маршем и через три дня получил уведомление о том, что Ариовист с германской армией наступает на Весонтион (современный Безансон), главный город секванов. Судя по всему, на этот раз племя разорвало отношения со своим бывшим союзником. Весонтион был стратегически важным укрепленным городом с большими запасами продовольствия, полезными для армии. Не желая, чтобы все это попало в руки противника, Цезарь гнал своих людей вперед и заставлял их идти днем и ночью с короткими передышками, пока не достиг города, где сразу же поставил гарнизон. После этого он дал войскам несколько дней отдыха для восстановления сил и пополнения запасов.

Боевой дух в войсках всегда ослабевал, когда солдаты получали достаточно времени для отдыха, а не сражались с противником. В городе поползли слухи:

Некоторые заявляли, что они боятся не врага, а трудных перевалов и обширных лесов, через которые армии предстояло пройти во время следующего этапа наступления. Другие выражали опасения о своевременных поставках провианта, которые казались обоснованными в свете недавних военных действий против гельветов. Некоторые командиры даже утверждали, что назревает открытый мятеж и солдаты не будут повиноваться приказу Цезаря о наступлении. Этот эпизод еще раз свидетельствует о том, что фанатичная преданность, проявляемая солдатами и командирами Цезаря в более поздних кампаниях, особенно во время гражданской войны, не появилась мгновенно по прибытии Цезаря в Галлию, но складывалась постепенно. Интересно, что Цезарь представляет военных трибунов и других командиров как источник недовольства, поскольку эти люди обычно были всадниками и сыновьями сенаторов. Мы снова убеждаемся, что представители этих сословий были не единственными и даже не обязательно главными читателями «Записок о Галльской войне». По словам Диона Кассия, некоторые из этих людей жаловались, что война с Ариовистом не была санкционирована сенатом, так что они рисковали своей жизнью исключительно ради личных устремлений Цезаря [28].